The Siren

Good-bye to thousands and thousands of lives that I couldn’t fix and that couldn’t fix me.

Maybe staying in a favorite era was like a security blanket, something you could keep when everything else changed.

И все же Акинли любил меня даже такой. Он заботился и защищал меня еще до того, как связал себя клятвой. И я любила его всеми фибрами души. Иногда мне казалось нечестным, что можно чувствовать себя такой счастливой.

Кэйлен обернула вокруг меня ногу, словно боялась, что я убегу. Мне нравилось – так возбуждающе. Она всегда потом утверждала, что делает это нечаянно. Я обожал ее рефлексы.

Сердце колотилось в груди как бешеное. Я больше не мог сдерживаться. Не мог делать вид, что Кэйлен всего лишь мой друг, когда она значила для меня гораздо больше. С самой первой встречи. Я уронил все, что держал в руках, и шагнул к ней.

Сколько девушек я поцеловал за свою жизнь? Если считать поцелуи в щечку в детстве и тех, с кем встречался, когда был подростком, то не меньше десятка. И ни одна из них не могла сравниться с Кэйлен. Мы словно изобрели поцелуи заново. С ней мне казалось, что остального мира не существует. Когда мы целовались, все вокруг теряло значение.

Смерть Акинли из-за моих ошибок – это пытка. Я хотела сказать, что, если Она заберет его, я тоже не задержусь здесь. Он безмерно дорог мне, и я не стану жить в вечной разлуке с ним.

Но теперь эти слова непрерывно звучали в моем мозгу. Голос Акинли повторял, что он любит меня. В груди словно поселилась маленькая певчая птичка.«Он любит меня. Действительно любит».

Погодите-ка. Акинли сказал, что любит меня.В лодке, когда я держала его, он произнес эти слова.Он извинился, сказал, что любит меня, и попросил остаться. Я так радовалась его спасению, что даже не поняла произнесенных им слов.

– Не хотел тебя будить. Ты так красива, когда спишь.

Много лет, вплоть до сегодняшнего дня, я считала, что ничто не может сломить мое несокрушимое тело. Как оказалось, я была неправа.

Он наклонился, медленно сокращая расстояние между нами, и поцеловал меня. Покалывание накатывало волнами, но волнение отодвинулось на задний план. Я молилась про себя, чтобы не издать ни звука. Буду вечно благодарна судьбе, если смогу удержаться. Наконец-то случился мой первый поцелуй, но я слишком боялась, чтобы по-настоящему им насладиться.

Акинли прижал меня к груди и долго не отпускал. Я ощущала себя крохотной. В его объятиях легко поместилось бы две меня. Эти сильные руки, которые могли причинить мне бо́льшую боль, чем Эван, гладили мою спину и волосы с невыразимой нежностью, совершенно несоответствующей моему непробиваемому телу. Губами он прижался к моему лбу. Дыхание обдавало жаром прохладную кожу, и каждый волосок на теле встал дыбом.

Я так и оставалась в объятиях Акинли и слушала, как вибрируют слова в его груди. Самый обнадеживающий звук в мире.

Никто не может взять и ударить сирену. Нас следует уважать. Кем он себя возомнил, что осмелился поднять на меня руку? Да и не будь я сиреной, все равно он не имеет права меня бить.

Я не знала, что хуже: остаться в комнате и не обращать внимания на людей, которые пригласили меня в свой дом, или напомнить о себе, заявившись в гостиную, когда они с удовольствием проводили время вместе.

Мне не хотелось, чтобы меня жалели. Возможно, я заслуживала жалости, но не желала ее.

Темные глубины таили удушье и смерть, и тем не менее я нежилась там, где должна была располагаться моя могила.

Наш разговор длился меньше пяти минут, но подарил мне небывалое вдохновение.