Памяти памяти

Уже в третий раз в этом году я берусь за прозу, написанную поэтом, и второй раз разочаровываюсь (в первый раз - "Конец света, моя любовь" Аллы Горбуновой, которую я даже не смогла себя заставить дочитать).

Я просто обожаю всякие семейные саги, мемуары, биографии, в том числе документальные, поэтому легко купилась на аннотацию:

Так вот: ничего этого в книге нет. А что есть? Нудные, скучные, написанные безумно сложным языком, без всякой системы и сюжета размышления автора о жизни, о памяти, о семье. Я не причисляю себя к искушенным интеллектуалам, поэтому искренне не понимаю, зачем писать такие книги. Нет, я понимаю, почему бывает сложно читать книги 18 века - язык за это время сильно поменялся, мы с автором говорим уже и мыслим по-разному, поэтому нужно подстраиваться, автор не виноват, тогда все так говорили. Но я совершенно не понимаю, зачем писать таким жутко тяжеловесным мертвым языком сейчас, для современного читателя? Тем более, ведь автор - поэт. Читая романс Степановой, спотыкаешься о каждую фразу, каждое предложение как будто вбивают тебе в голову.

Хотя вряд ли автор, когда писала эту книгу, вообще имела ввиду какого-то читателя. У книги нет ни канвы повествования, ни хоть какого-нибудь сюжета - просто бесконечный поток сознания и самолюбования. Имеет право, я не спорю, но зачем тогда это публиковать в виде книги? Такие вещи обычно остаются в формате личных дневников. Например, автор упоминает прабабушку и очень хочется больше узнать про нее, Сарра Абрамовна была очень незаурядной личностью, судя по нескольким фразам-намекам, но вдруг автор забывает, что рассказывала про прабабушку, и начинает нудный монолог на несколько страниц о том, что такое фотография, чем она отличается от живописного портрета и прочие банальности, но рассказывает об этих банальностях настолько сложным языком, как будто немецкий философ 18 века излагает новую теорию.

Я искренне не понимаю, за что эту книгу так полюбили критики и жюри различных премий, у меня такое ощущение, что просто боятся признаться, что ничего в ней не поняли )) ну либо я глупая совсем.

Книга мне понравилась. Это добротное эссе о воспоминании, о прошлом и взаимоотношении с ним. Степанова исследует свою собственную семью, но касается истории всего.
Читая книгу, я отметил для себя поэтичность языка - недаром Мария Степанова поэт. Невольно вспомнил о том, как я познакомился с этим жанром - эссе. Это была "Набережная неисцелимых" Иосифа Бродского. Удивительно глубокое и нежное произведение, путешествие по Венеции с умным человеком, который поднимает тебя над тобой самим. Ещё одно знаковое для меня эссе - "Нарушенные завещания" Милана Кундеры. Исследование романа (европейского романа, как уточняет Кундера) как он есть, начиная с "Гаргантюа и Пантагрюэль" Франсуа Рабле. Да, много я тогда почерпнул удивительного о том, что собственно говоря такое роман. Там же познакомился с историей Макса Брода во всей его полноте. Ну и много много других имён, которые накрепко засели во мне: Франц Кафка, Карлос Фуэнтес, Роберт Музиль, тот же Рабле, а также критика (справедливая) книги “1984” Джорджа Оруэлла и так далее и так далее…
Вспомнил, что как-то под влиянием одного человека, читал журнал “Новая Польша”, и в нём эссе Чеслава Милоша о Вильнюсе. Незабываемое впечатление. До сих пор поражает, как можно так писать, что у тебя от прочтения складываются воспоминания, ощущения, память на запахи и звуки, и кажется, что ты именно ты лично побывал в этом самом Вильнюсе.
Напоследок вспомнил, что одно время читал эссе Льва Рубинштейна на портале Грани.Ру.
После Рубинштейна я задумался, что кроме Кундеры, все эссе, которые мне довелось читать, написаны поэтами. Я люблю этот жанр и люблю поэтичную, интеллектуальную прозу.

В “Памяти памяти” почти сразу (буквально на второй главе) меня поймал эпизод, в котором Мария Степанова, в поисках воспоминаний о своем прадедушке едет в Саратов. И то, как она описывает Саратов, Волгу, набережную, улицу Московскую, одновременно и восхищает красотой языка, и щекочет своей узнаваемостью. Читаешь и в голове “О, я знаю это место! А ведь так оно и есть…”. Марии отдельное спасибо за этот эпизод. Саратов появляется в книге несколько раз, но этот момент наиболее запомнился. (Кстати, интересно, жители Нижнего Новгорода, читавшие “Памяти памяти”, также воспринимали описания города?).

По содержанию и отчасти по форме произведения я не мог отделаться от желания сравнить “Памяти памяти” с “Лестницей Якова” Людмилы Улицкой. Также история одной семьи, начиная от прадедушки, также история семьи еврейской, затрагивающая историю самих евреев в целом, также вставки писем бабушек и дедушек друг другу или другим родственникам… Впрочем, в самой книге Степанова даёт великолепный дисклеймер. Я даже сначала подумал, что это хорошая самоирония, но потом решил, что это скорее констатация факта. В книге есть эпизод, когда автор, в поисках информации о своих родственниках, общается с одним человеком, который спрашивает её над чем она сейчас работает. Она объясняет, что пишет вот такую книгу, на что её собеседник замечает, что такого рода книги сейчас популярны и их пишут многие. Степанова констатирует: “Значит, будет ещё одна”.

При всех плюсах, среди которых: язык, глубокие размышления, упоминания различных творческих людей и прочих исторических личностей, каким бы то ни было образом вписывающихся в структуру эссе, для меня был один небольшой минус, где-то в середине книге. В какой-то момент книга полностью превращается в рассказ о нелегкой судьбе всего еврейского народа, с огромным количеством примеров, реальных историй известных людей и членов семьи самой Степановой. И тон всей этой части книги, так скажем, нудный. И я ничего не имею против этих историй и уж тем более против нелегкости судьбы, только вот я пресытился этими примерами. Улицкая с тем же "Лестница Якова" , Дмитрий Быков с "Июнем" , Леонид Парфёнов с “Русскими евреями”... После всего этого мало того, что ничего нового для себя не услышал, но от пресыщения и повторов темы почувствовал скуку.

Отдельно выскажусь об анархистах. В эссе упоминается Пётр Кропоткин, упоминается, как мыслитель, во вполне позитивном ключе. В период Гражданской войны в России упоминаются и различные группы анархистов. И вот тут их образ довольно примечателен. У Степановой они сверхнейтральны по своей значимости. Они активны, занимаются вполне анархистскими вещами, такими как: перестрелка с милицией, протесты и призыв населения не платить налоги и прочее. Но несмотря на очевидно НЕнегативный окрас, они совершенно ни на что не влияют. Они безлики. Будто слон большевиков вальяжно проходит по улице и не замечает настойчивой Моськи. В этом ключе немного обидно лично мне, как анархисту. Впрочем, спасибо, что анархисты здесь присутствуют и образ их не запачкан грязью.

В завершении хочу сказать, что эссе Марии Степановой “Памяти памяти” содержит скрытый посыл, спрятанный где-то в самой атмосфере произведения… Впрочем, вернусь к себе и выскажусь от себя лично. За всех говорить не буду. Посыл почувствовал лично я. Я задумался о своей собственной семье, о своей собственной истории. Лет десять назад я начал вести семейное древо, сейчас оно довольно большое, ветвистое, пять поколений уже содержит. Но. Я упустил много важных данных: места проживания (вообще география моей семьи), профессии, любимые занятия, привычки, особенности, отличительные истории. Всего этого я не знаю. Мария Степанова вдохновляет своей кропотливой работой по восстановлению воспоминаний, писем, адресов, событий. Уже в процессе чтения я решил, что внесу в древо своей семьи всё, что знаю я и мои родственники о жизни наших родных.

Первое обращение к книге "Памяти памяти. Романс " произошло еще летом. Тогда я осилила только четверть книги. Она не пошла, и я ее благополучно отложила в сторону.

И вот важное известие - книга "Памяти памяти. Романс" стала победителем "Большой книги - 2018".
Ух! Как же так? А как же я? Неужели вообще ничего не понимаю? Нет, нет, нужно вернуться к книге, нужно дочитать.

Вернулась и... смогла осилить еще четверть книги. И это было странно. Вообще-то, в отношении чтения я человек всеядный. Чего только не читала. Да и уверена, что если книга написана, она имеет право быть. А нравится, не нравится - это уже субъективизм. Но книги я практиески всегда дочитываю.

Я не знаю даже, почему с книгой Марии Степановой такого не случилось. Все-таки компетентное жюри премии оценило ее по достоинству. Да и оценки читателей вполне высокие.
Да и тема, заявленная автором, одна из самых моих любимых - исследование истории семьи.

Оговаривать книгу я не могу, не имею права. Ведь книгу я не дочитала. Вполне возможно, что просто не дошла до того, когда "все только начинается". Но поразмышлять немного хочется.

Во-первых, сама книга заявлена как романс. Мне трудно судить, что такое романс в прозе не понимаю. Но то, что это не роман (хотя по колличеству букв книга как раз и тянет) поняла сразу. В классическом понимании слова "роман". Возможно, это очень современный роман.

В книге мало повествовательных событий, в которых и рассказывается об истории семьи. Это некоторый набор разрозненных философских размышлений на разные темы. Размышления о памяти, интеллигенции, Рембрандте, еврействе, старых вещах, Фейсбуке и об интернете в целом, фотографии и еще, наверное, много о чем, до чего я так и недошла. Все это разбавлено цитатами, взятыми из книг, научных статей и пр. При написании книги автором проделана, несомненно, огромная работа.

Во-вторых, язык книги. Для меня невероятно тяжелый, грузный, неудобоваримый. Мария Степанова - поэт. И я ожидала от книги красивого слога, плавного ритма. Другим словами, услады для глаз и души. Меня же окружило некое нагромождение предложений, составленых из сложных, практически непроизносимых слов. Какое тут наслаждение?

Сама же история семьи интересна. Составлена она из документов, писем, коротеньких записок. И это трогательно. Словно ты находишься рядом с людьми, проживаешь их жизни. И это часть книги вынесена в разделы, которые называются "Неглава".
Для меня случился диссонанс. Я не могла читать "главы" и получала наслаждение от "неглав". Такая ситуация для меня была неправильной. И я закрыла книгу. И отложила ее.

Большая часть читателей видит в "романсе" Степановой именно путешествие по волнам памяти, почти-фёдоровскую попытку воскресить отцов, вызвать к жизни их всех, забытых, утративших имена - если не во плоти, так в виде живого, чудом уцелевшего (или восстановленного) воспоминания. А для меня самым ценным в "ПП" стала именно мысль о невозможности памяти. В одном месте Степанова говорит: раньше было проще - роль Великого Архивариуса делегировалась Богу, Который и хранил в Своей Книге Жизни все биографии и имена ("имя же ему Ты веси", говорит православная молитва о безымянных покойниках). А теперь человек Бога немножко потерял и взвалил задачу, только Творцу в общем-то и посильную, себе на плечи. Но труд этот - сизифов, а результаты его - обманчивы: все разрастающееся и разрастающееся прошлое придавливает нас к земле, мы никак не оставим его позади, цепляемся за него, ищем в нем ответы на все вопросы - но всех покойников не помянешь, все имена не перечислишь. А попытаешься приглядеться поближе - и окажется, что с таким трудом сызнова возведенное здание давно трещит по швам. И в Том Самом Прадедушкином Доме, куда ты недавно нанесла памятный визит, прадедушка никогда-то и не жил - а жил однофамилец.

Русский современный автор. Премиальная литература. Серьезная и важная тема, которая в последнее время вызывает у меня живейший интерес: прошлое и механизмы человеческой памяти по работе с ним. Что могло пойти не так?

Оказывается, буквально все. Самое главное, что нужно знать об этой книге: она очень личная. Несмотря на то, что временами посягает на размышления о глобальных вещах. Это не исследование памяти и памятования, а сборник эссе на темы, которые Степановой кажутся связанными с этими проблемами. Для чтения подобных вещей нужен особый «коннект» с автором - некая общность не столько во взглядах, сколько в самом процессе мышления. Я надеялась, что этот коннект придет сам прямо в процессе чтения, но случилось что-то прямо противоположное.

Абсолютно чуждым оказался не столько выбор тем, сколько способ, которым Степанова на них рассуждает. Если вначале очаровываешься ее прекрасным, поэтичным языком, то уже на 15 странице понимаешь, что совершенно не видишь причинно-следственной связи между абзацами, а то и между предложениями. Только что мы говорили о фотографиях, которые автор нашла в альбоме умершей бабушки, спустя пять предложений она описывает свою поездку на еврейское кладбище, а через две страницы уже делится с нами любовью к произведениям Мандельштама. Пример не совсем точен, но суть он отражает.

Я искренне убеждена, что каждый имеет право размышлять о чем хочет, сколько хочет, и теми словами, которыми хочет, но мне не повезло кардинальным образом разойтись с Марией Степановой по всем этим пунктам. Поэтому я могла воспринимать ее текст только как неоправданно многословное самолюбование.

Своей книгой Степанова дает право на существование любой семейной истории, сколь бы «обычны» не были населяющие ее люди. И в то же время сокрушается над тем, сколь много все сейчас озабочены оставлением памяти о себе, сколь сильно соцсети забиты фотографиями, себяшками, сторисами и прочим «бесценным» контентом. Вообще всю книгу авторка столько бьется в мучительных рассуждениях по поводу того, что и в каком количестве нужно помнить, что в какой-то момент это начинает походить на оправдание. Оправдание за то, что решила вынести на всеобщее обозрение себя в таком объеме и в такой концентрации, тем самым уподобиться всем тем, кто делает однотипные селфи.

Единственный и ничего не меняющий плюс книги состоит в том, что с ее страниц мне-таки удалось понадергать интересных личностей, о чьей жизни и творчестве хотелось бы в дальнейшем узнать больше: Франческа Вудман, Шарлотта Соломон, Джозеф Корнелл. Однако, куда больше я была бы рада, если бы мне удалось узнать о них не ценой стольких скучных часов перелистывания страниц этой замороченной книги.

В наше непростое время кому-то литература нужна как способ эскапизма, хочется заняться читательским дайвингом, нырнуть поглубже в новый мир, новую историю, которая захватит и отвлечет от тревог. А кто-то сумел синхронно с миром замедлиться и готов к вдумчивому чтению, когда периодически опускаешь книгу на колени и уносишься мыслями куда-то в свои собственные дали.

Эта книга Марии Степановой именно такая. Наверное, буду идеальной литературной свахой, если скажу, что она непременно понравится любителям Набокова. Текст очень поэтичный, филигранно выписанный и детальный. Читать такую прозу стоит хотя бы для того, чтобы обогатить свою речь и напомнить себе, насколько изысканным инструментом может быть русский язык умелых руках.

Цельность книге придает сквозное размышление о природе памяти, разбор семейных архивов и историй перемежается с пространными эссе о литературе и искусстве. И такая бессюжетность оказалась для меня не совсем своевременной.

Мне очень жаль, что книга попала ко мне в руки не в самый удачный период, когда я была поглощена работой и вообще, происходящим, так сказать. Процесс чтения был похож сопротивлению при медитации: вроде бы знаешь, что это хорошо и полезно, но дурацкое внимание постоянно куда-то улетает, и приходится без конца себя дёргать за ментальный поводок. Надеюсь, когда-нибудь перечитать её в иные дни, в каком-нибудь вишнёвом саду.

Роман М. Степановой заинтересовал меня сразу, как появился в продаже. Заявленная в аннотации тема семейной и общечеловеческой памяти показалась мне очень интересной, а минималистичная обложка лишь добавила интереса к книге. Но прочесть роман я смогла лишь со второго раза. Год назад, во время первого знакомства, я оказалась не готова к сложному тексту, наполненному рассуждениями и размышлениями автора, ведь, как и многие читатели, я ожидала семейную историю, а получала нечто совсем другое.

В этом году я вернулась к книге и, несмотря на то, что очень долго вчитывалась в текст и привыкала к нему, добрела до конца. Другого слова просто нет, поскольку вся книга - это сплетение исторических фактов, теорий, размышлений и выводов. Я двигалась по тексту в ожидании семейной истории, но она оказалась в самом конце. И, честно говоря, именно развития этой темы мне не хватило.

Вообще тема памяти поколений в последнее время набирает популярность, что связано с попыткой переосмыслить богатый на события 20 век, оправдать или обвинить действовавших тогда лиц, попытаться сделать какие-то выводы. Учёные ищут взаимосвязь между происходившими событиями, выстраивают логические цепочки, а книга Степановой в некотором смысле обобщает их исследования. В идеале перед чтением "Памяти памяти" познакомится с работами В. Г. Зебальда, тем же "Аустерлицем", потому что Степанова многократно ссылается на него. Да и в целом лучше быть, как говорится, в теме, поскольку с наскока данную книгу не осилить.

Самый сложный вопрос - понравилась ли книга мне? И да, и нет. Из плюсов могу выделить невероятно красивый грамотный слог и непростую тему, за которую взялась автор. Из минусов - мало конкретики, больше пространных рассуждений, нить который никуда не ведёт. Проще говоря, закончив чтение, вы не сразу сможете ответить на вопрос, а что и, главное, зачем я только что прочитал. Но думаю, что для тех, кто интересуется вынесенным в аннотацию вопросом памяти поколений, будет интересно. Факт остаётся фактом - роман требует предельной концентрации и времени.

«Памяти памяти» — книга о семье, которая оборачивается интеллектуальной дискуссией об устройстве памяти и уязвимости прошлого, еврействе, Катастрофе и ходе истории. 

Открытки-письма, семейные фотографии и документы сменяются эссе о фотографии и живописи, размышлениями о литературе, холокосте, войне, блокадном Ленинграде, выразительной Одессе и замороженной Шарлотте (спойлер: см. обложку). 

В историю семьи вплетаются истории художников, поэтов, писателей — именитых и малоизвестных. Мандельштам, Цветаева, Блок, Пастернак, Шарлотта Саломон, Рембрандт, Джозеф Корнелл, Пруст. 

Всё это написано удивительным, степановским, ни на кого не похожим языком, который светлеет, как комната от только что зажжённой свечи, когда речь идёт о родных. 

Книга удостоена премий НОС и Большая книга и уже вышла на многих языках. В России ждём дополнительный (шестой!) тираж.