Панк 57

Настоящий зверь. Укусы, суровость, то, с каким видом он берет то, чего хочет, никого не спрашивая… Она отлично его описала.

Я чувствую себя прижатой к стенке. Трею вечно от меня что-то надо, Лайла сует нос не в свое дело, а Мейсен… Он везде. Я ощущаю его присутствие на парковке так же сильно, как раскаленные лучи солнца в жаркий летний день.

Я оборачиваюсь и вижу прямо перед собой Трея. Мне всегда казалось, что в темно-синей футболке и белой бейсбольной кепке он выглядит привлекательно, но теперь вижу только голые руки без татуировок, скучные блеклые глаза и унылые губы без пирсинга.
Мой преступник куда привлекательнее.

– Давай, куколка. Купи мое молчание, – рычу. Она начинает крутить попкой и тереться о мой член. – Раздвинь шире ноги и кончи от моих рук, и я никому не расскажу, что ты – маленькая хулиганка, которая расписывает стены.

И так всегда. Как только понимаю, что не могу больше выносить ее, собираюсь уйти в закат и никогда не оборачиваться, приходится обернуться, чтобы проверить, все ли с ней в порядке.

Но, уходя из школы два дня назад, после того как она наконец побывала у меня в руках в классе физики, я ощутил уже почти забытое желание писать и снова начал чувствовать.

А потом, когда узнал, что она популярна, а не изгой, и не живая девушка, а картонная кукла, я не на шутку разозлился. Я верил всему, что она пишет, а тут вдруг моя муза оказалась фальшивкой.
Так мне казалось до вчерашнего вечера, пока я не уколол ее. И она уколола меня в ответ.
Вот это моя Райен.
И я хочу еще.

– Они думают, ты бездомный, – говорю я, снова поворачиваясь к нему и замечая, как он переводит глаза с них на меня. – Но ты ничего не ешь и ничего не говоришь. Я думаю, ты привидение.

Я снова оборачиваюсь и смотрю на него, на секунду задерживая взгляд на лице… Твердый подбородок, уверенный взгляд темных глаз, изгиб линии носа и форма бровей, создающая ощущение, что он вечно чем-то недоволен… Он скорее похож на парня, который ответит кулаками на твой «привет», чем на человека, что исписывает текстами песен школьные стены.

Я просыпаюсь утром с единственным желанием: прожить этот день, по возможности не напрягаясь. И неважно, по чьим головам придется пройти ради этого. Этому я научилась немногим позже, чем была сделана та фотография, где я одиноко сижу на скамейке на вечере кино.

Так продолжалось около года. Больше пятидесяти воскресений, наполненных надеждами на лучшее, и больше пятидесяти понедельников, полных разочарований, потому что они ничем не отличались от предыдущих.

Нас с тобой не заметят. Знаю, ты этого боишься. Ты – совершенство. А я не вписываюсь в их мир. Ты – красавица, а я – плохой парень, так ведь?

Он подонок, и единственная цель в его жизни – сделать меня несчастной.

Я заношу ручку над бумагой и замираю, потому что стоит мне взять ее в руки, как сотни мыслей, которые крутились в голове, разом куда-то испаряются. Что она всегда говорит мне? Главное – начни. Не переживай о том, что я скажу. Просто начни, и дальше все само пойдет как по маслу.

Мальчик умеет только жаловаться. А настоящий мужчина не дает ничему встать у него на пути

Всеми забытая, я все еще здесь, я все еще здесь и всегда буду здесь.

Я уже очень давно поняла, что не нужно раскрывать свой внутренний мир окружающим. Они любят судить, а когда меня не судят, я чувствую себя счастливее. Есть вещи, которые лучше держать при себе.

«Не осуждай мастурбацию, - Мел Лонг зачитывает вслух послание, которое, как мы все видели утром перед тренировкой, скрыто под листом папиросной бумаги, - это секс с тем, кого я люблю».

Но если я все же причинила тебе боль тогда, прости меня.
Ты была хорошим другом и заслуживала большего. Спасибо, что была со мной, когда я так в тебе нуждалась