Schall und Wahn

Приобретаешь праздные привычки, чтобы потом жалеть. Это сказал отец. -(Часть 2).

Как сказал отец: можно увидеть, как по длинным раздельным солнечным лучам словно бы спускается Христос. И добрый святой Франциск, который говорил «сестра моя Смерть», у которого никогда не было сестры. -(Часть 2).

(...) и я лежал и слушал их. То есть не слушал, а слышал: вряд ли кто-нибудь сознательно слушает тиканье часов, карманных ли, или настенных. Зачем? Можно очень долго не слышать этого звука, а потом он за одно мгновение целиком воссоздаст в сознании всю длинную, исчезающую вдали процессию времени, которое прошло неуслышанным. -(Часть 2).

Еще четверть часа. А потом я перестану быть. Слова, исполненные высшего покоя. Слова, исполненные наивысшего покоя. Non fui. Sum. Fui. Non sum. (...). Я был. Меня нет. -(Часть 2).

На стене над буфетом тикали невидимые часы, доступные взгляду только вечером, когда зажигалась лампа, но и тогда загадочные и неисповедимые, потому что у них была только одна стрелка. С предварительным хрипом, словно откашлявшись, они пробили пять раз.
– Восемь часов, – сказала Дилси.

Человек - это сумма климатов, в которых приходится ему жить. Так отец говорил. Человек - это сумма того и сего. Задачка на смешение дроби с грязью, длинно и нудно сводимая к неизменному нулю - тупику страсти и страха.

потому что Гарвард столь прекрасно звучит сорок акров невысокая цена за прекрасный звук. Прекрасный мертвый звук мы обменяем луг Бенджи на прекрасный мертвый звук. Его ему надолго хватит потому что он его не может услышать разве что почует

– Тогда ты не джентльмен, – сказал Споуд.
– Нет, я канадец, – сказал Шрив.

Мы низкородны мы всего лишь Бэскомы и девочкой меня учили что женщины бывают порядочные или же непорядочные и среднего здесь быть не может

Добрейший святой Франциск называл смерть Младшей Сестрой, а сестры-то у него не было.