Цитаты из книги Schall und Wahn

Когда весной зацветала жимолость, то в дождь запах её был повсюду. В другую погоду не так, но только дождь и сумерки, как запах начинал течь в дом; то ли дождь шел больше сумерками, то ли в свете сумеречном есть что-то такое, но пахло сильнее всего в сумерки; до того распахнется, бывало, что лежишь в постели и повторяешь про себя - когда же этот запах кончится, ну когда же он кончится.

Нелегко осознать, что любовь ли горесть - лишь бумажки - боны, наобум приобретенные, и срок им истечет - хочешь не хочешь - и их аннулируют без всякого предупреждения, заменят тебе другим каким-нибудь наличным выпуском божьего займа.

<...> женщины не уважают ни друг друга ни себя

Я верил людям, когда они говорили, что сделают то-то и то-то. С тех пор я поумнел.

Я женщине никогда ничего не обещаю и не говорю, что думаю ей подарить. Только так с ними и можно справиться. Всегда держи их в неизвестности. Если больше нечем ее  удивить, то дай ей разок в челюсть.

Отец сказал: человек – это итог своих несчастий

Еще чего выдумают, сказала Дилси. Имя ему не поможет. И не повредит. Если имя менять, добра не будет. Вот мое имя было Дилси, как я родилась. И будет Дилси, когда уж и меня давно позабудут. Откуда же будет известно, что оно Дилси, если его давно позабудут, Дилси, сказала Кэдди. Оно будет в книге, деточка, сказала Дилси. Записано там. А разве ты читать умеешь, сказала Кэдди. Зачем, сказала Дилси. Мне прочтут. А я должна буду только сказать: я здесь.

Никогда не бойтесь возвысить голос в защиту честности, правды и сострадания, против несправедливости, лжи, алчности. И тогда все наполеоны, гитлеры, цезари, муссолини, все тираны, которые жаждут власти и поклонения, и просто политики и приспособленцы, растерянные, темные или испуганные, которые пользовались, пользуются и рассчитывают воспользоваться страхом и алчностью человека, чтобы поработить его, - все они за одно поколение исчезнут с лица земли.

Но кому и страдать за детей, как не матери, – говорит. – И я приемлю свой тяжелый крест. – Думается, вы еще и сами от себя центнер-другой тяжести накидываете, – говорю.

«Мне читать не надо будет», сказала Дилси. «За меня прочтут. Мне – только отозваться: «Здесь я».

Я продал луг за право смерти в Гарвардском

Если в городе всю торговлю и дела вести по-деревенски, то и будет не город, а деревня.

Пускай я черная, но, слава богу, сердцем я теплее вашего.

Тихо будут на дне рассыпаться, и, когда Он повелит воскреснуть, всплывут только одни утюги.

У женщин нет уважения друг другу, нет уважения к себе.

А она мне сует аспирин. Мучное, говорю, я только за столом употребляю.

Часы-убийцы времени.Отщёлкиваемое колёсиками время мертво и оживает,лишь когда часы остановились.

Прежде о вкусах джентельмена позволяли судить книги,им читанные,теперь же-чужие книги,им зачитанные.