Прерванная жизнь

На самом деле я хотела убить только часть себя – ту часть, которая хотела покончить с собой, заставляя меня все время размышлять об этом, превращая любое окно, любой поезд, любой предмет кухонной утвари в реквизиты на репетиции трагедии.

Но поняла я это уже после того, как съела пятьдесят таблеток аспирина.

Шрамы безлики. Они совсем не такие, как обычная кожа. Они не выдают ни возраста, ни болезни, ни бледности, ни загара. На них нет волосков, нет морщин. И пор в них тоже нет. Они как чехол: защищают и скрывают то, что под ними. Потому мы ими и обрастаем – нам есть что скрывать.

Быть может, я просто заигрывала с безумием? Флиртовала с ним, как с учителями и одноклассниками. Уверенности в том, что я сошла с ума, у меня не было, но опасения были. Некоторые утверждают, что наличие осмысленной точки зрения по этому вопросу – это уже признак душевного здоровья, но я не уверена, что это так. Я по-прежнему задумываюсь об этом. И, думаю, уже никогда не перестану задумываться.

Чем меньше вероятность того, что человеку грозит психушка, тем легче ему смотреть на безумцев и представлять себя на их месте. Потому человек, который не разговаривает сам с собой и не смотрит подолгу в пустоту, вызывает куда больше опасений, чем тот, кто так делает.

Жизнь – это ад, она прекрасно это понимала.

... больше всего хочется, чтобы каждый мог осветиться изнутри только лишь благодаря тому, что мы на него глядим,

– Ничего в голову не приходит, – сказала я. – Тишина. Ощущение свободного полета, будто я со скалы сорвалась. – Я рассмеялась. – Надо полагать, как только я выйду замуж, жизнь моя остановится.

Безумие бывает двух видов: быстрое и медленное. Речь идет не о том, насколько быстро человек сходит с ума или о том, как болезнь протекает. Я говорю о сущности безумия, о буднях человека, который двинулся головой. Названий существует много: депрессия, кататония, мания, возбужденное состояние, нервозность. Но они мало что объясняют.

Парни и литература: как эти два явления могли заполнить жизнь? Оказалось, что это возможно. Правда, в последнее время у меня больше литературы, чем парней, но, как мне кажется, нельзя иметь все и сразу («пессимистическое мироощущение»).

Вот еще одна удивительная особенность параллельной вселенной: из нашего мира ее не видно, но, оказавшись там, можно спокойно увидеть мир, из которого ты пришел. Иногда мир этот кажется громадным и зловещим, подрагивающим, как огромный кусок желе, но бывает и по-другому: когда он крохотный и заманчивый, летит по своей орбите и блестит. Как бы то ни было, проигнорировать его в любом случае не получится. Из окон любой камеры Алькатраса виден Сан-Франциско.