Последний демон. И даже Тьма не спасет

«Я помню день, когда увидела тебя.
Я помню страх в твоих глазах наивных.
Я целый мир тогда сгубила б для тебя
И новый возвела бы на руинах.
И даже сотни лет прожив бок о бок,
Пройдя через потери и борьбу,
Я так же мир к твоим ногам готова бросить,
Я так же каждым мигом дорожу.
Ты Тьма, что манит с каждым днем сильнее.
Ты часть меня навеки, навсегда.
Ты тот, кто как никто все понимает.
Заботу мне безмерную даря.
И даже если не вернусь к тебе однажды,
То знай, не оттого, что предала.
То значит, что уйти мне было важно,
Чтоб жизнь твоя беспечною была.
Я руки навсегда твои запомню,
Вкус губ твоих я в сердце сохраню.
Твой голос будет нитью путеводной,
Коль в Хаосе однажды пропаду.
Не жди меня и не оплакивай, не надо.
Иди вперед и новый путь найди.
Я постараюсь даже мертвой быть с тобою рядом,
Чтобы вести тебя, коль заплутаешь в том пути.
Гедеон, обещай, что если после моей кончины встретишь
ту, которая полюбит тебя всем сердцем, ты не оттолк-
нешь ее. Теперь тебе дано чувствовать, так позволь себе
быть беспечным и счастливым».

«Прости еще раз, Дайна, – с горечью подумал я, – но и
Гедеон не внял твоему напутствию. Любовь и беспечность –
непозволительная роскошь в мире, поглощенном Хаосом»."

«Сквозь сотни лет и тысячи ночей,
Во мраке Тьмы и смерти вопреки
Я шла вперед, не разбирая дней,
Чтобы в конце пути тебя найти.
Ты – Свет, и бытие наполнил смыслом.
Ты камень снова в сердце превратил.
И даже умерев я не исчезну,
Чтоб рядом быть всегда, как ты просил.
Я стану пеплом, по миру рассеюсь.
Меня услышишь в шуме ветра, шорохе дождя,
Приду с лучами солнца на рассвете
И рядом буду ночью, звездами глядя.
Незримой тенью, вечным верным стражем
Всю жизнь, до самого конца,
На путь твой пройденный взирать счастливым взглядом
Я стану за твоей спиной стоя.
Живи, мечтай и достигай вершин.
Люби, твори, неси добро повсюду.
Ты Светом мир весь этот озарил.
Ты демона заставил верить в чудо.
Никогда не изменяй себе, Арий. Твои убеждения – твоясила».

Я горько усмехнулся, аккуратно сложил листок и убрал за пазуху.
Прости, Дайна, но я давно не тот, что прежде. Пять лет, которые прошли с момента твоего исчезновения, изменили меня. Изменили нас всех. До неузнаваемости. Эти пять лет изуродовали наши души, заставили наши сердца кровоточить и зачерстветь от скорби и нескончаемой боли потерь."

В последние годы перед смертью отец часто говорил: «Нет иллюзии страшнее той, что люди называют счастьем. Ни одни чары не способны ослепить сильнее, чем это эфемерное нечто, затмевающее разум подлой, обманчивой красотой. В нем мы теряем себя, отрываясь от реальности. И чем больше пребываем под действием чувства блаженства, порожденного счастьем, тем болезненней мы переживаем крах наших надежд и мечтаний, тем сильней в дальнейшем черствеет наше сердце и чернеет обманутая душа».

Мама говорила иначе: «Счастье – это хрупкий росток, милая. Чтобы росток окреп и стал могучим деревом его нужно лелеять. Счастье – это дитя, что родится в любви и заботе, в прощении, понимании и самоотдаче. Оно тем сильнее, чем больше ты в него веришь. Оно тем прекрасней, чем больше трудностей ты преодолеешь, чтобы обрести его».

Я в этом вопросе была на стороне отца и давно усвоила: пахнуло счастьем и покоем – беги, ведь это может означать только одно – тебе в затылок уже дышат боль, отчаяние и смерть. Счастье – это своего рода ложка меда, которую милостиво предлагает судьба прежде, чем с головой макнуть тебя в бочку дегтя. За тысячу лет жизни дегтя я нахлебалась сполна, и мед меня больше не прельщал. Завязнешь в этой липкой сладости, а как настанет время выбираться, так счищать все это с себя придется непременно вместе с кожей, сдирая плоть до костей, а потом еще и раны замучаешься зализывать. Нет уж, увольте.