Хоккенхаймская ведьма

Сошлись коршуны. Умнейшие люди герцога и хитрейшие люди архиепископа.

Чем меньше союзников , тем больше добыча

— Обер-прокурор сие дело не решит, ваш бургомистр знался с ведьмами, и расследование будет вести Святой Трибунал Инквизиции. Я писал уже архиепископу Ланн, просил слать сюда святых отцов. И они выловят у вас здесь всех ведьм и всех тех, кто служил им и сатане.

Но Ёган не выдержал взгляда господина и заговорил:
— Никак опять что-то удумывают, — озабочено сказал слуга. — Опять дело какое замыслили.
— Откуда знаешь? — Спросил его Сыч.
— Взгляд у них злой, когда они что-то придумывают.
— Да у него всегда взгляд злой, — сказал Сыч. — Я нашего рыцаря, почитай и забыл, когда добрым видел.

Как пришел, сел за стол. Сидел, сцепив пальцы в замок и уставившись в стену – думал и был зол. Даже сапоги не снял. Ни вина не просил, ни пива. Ёган на цыпочках ходил, зная, что господину в таком расположении духа на глаза попасться – не дай Бог! Сыч же в своем нестираном колете и вовсе сидел в людской, носа в залы не совал, а Эльзе, хоть была она в чистом платье, да и монаху тоже передалось тревожное состояние Сыча. Все ждали, когда господина отпустят бесы.

Карл и барон разглядывали Волкова и были удивлены. Не таким они видели его ещё совсем недавно. Кавалер был худ неимоверно, в ворот дорогого колета можно было две таких, как у него, шеи просунуть. Ещё бы: почти неделю в беспамятстве не ел ничего. Выстрижены волосы за правым ухом, и шрам от макушки до шеи, ещё нитки не выдернули. Рука правая зашита. Только глаза всё те же смотрят исподлобья, взгляд неуступчивый.

— А, — догадалась Анхен, и не поверила своей догадке, — люб он тебе, постель с ним делишь?
Агнес, почему-то не ответила, хотя и знала, что сказать.
— Не уж-то постель? Да как же так, мужи тебе любы? Да и стар он для тебя. Ему уже тридцать три, наверное. И хром он. Что ж в нём тебе? Рост высокий, да плечи широкие?

— Матушка костры видела, — заговорила Анхен, всё ещё глядя в потолок, — костры по городу, и виселицы, а средь них люди да мужи злые дело кровавое делают, и попы, попы, попы. Всюду попы, и рыцарь этот все их сюда позвал.

А ещё они смотрели на кавалера, а тот выглядел страшно. Глаза красные, голова вся зашита, рука тоже, а всё равно секиру держит крепко и привычно. Взгляд надменный, взгляд человека, чьё ремесло — война.

Самый молодой из пришедших кинулся к нему, перегнулся через стол и замахнулся.
Наверное, и ударил бы, да тут крикнул громко Брюнхвальд:
— Не сметь!
И между молодым и кавалером рассёк воздух меч, тонко звякнул о доски стола.
— Не сметь! На кого руку поднял, подлец?! — Продолжал ротмистр свирепо.

В городе, во всех храмах, с самого утра били колокола. Настоятели местных храмов велели так провожать брата Иону. Его отпели за ночь, и на рассвете схоронили, народу было много, местные пришли поглазеть, как хоронят страшного попа, того, что выносит приговоры.

Не было такого, чтобы сатана Святой трибунал без серебра оставил

- Какого дьявола вы творите? - кричал барон.
- я рыцарь божий, я дьявола не творю, я его ищу.

Еда есть еда, главное, чтобы брюхо было сыто. Солдатская заповедь.

А молитва вещь удивительная, когда говоришь её без конца, то и боль уходит, что телесная, что душевная. И состояние такое настаёт, что выше всего человеческого становишься, словно взлетаешь надо всем, только как бы во сне.

И не делайте грустного лица, мы не сами сюда приехали, это ваши жёны нас сюда пригласили.

Бургомистр и сам начинал ненавидеть баб и их проклятый навет. Он кивал понимающе, а сам подсчитывал расходы городской казны.