Каждый атом

Если ты веришь человеку, то веришь целиком, во всем, а не по частям, тут верю - тут не верю.

Я иногда думаю, что жизнь похожа на бесконечный поезд, в котором у каждого есть свой вагон. Тот вагон, в котором ему лучше всего, интересней всего, удобней всего ехать. Иногда человек сразу попадает в свой вагон, иногда полжизни уходит на то, чтобы его найти. Бывает, что люди так и едут всю жизнь в чужом вагоне, кто из лени, кто из-за страха, а кто-то просто не знает, как найти свой.

Каждый, кто рисует, - художник. Это не про умение, это про желание.

Почему, почему не могло быть и дальше так? Почему он должен выбирать? Как можно заставлять его делать такой страшный, ненормальный выбор, между родителями и страной, родителями и будущим, между двумя частями на которые сейчас, сегодня или завтра, он должен разделить, разорвать себя раз и навсегда?

А теперь ее рядом не было, она отделилась, удалилась, ее словно отрезали от него, и в том месте. где раньше была она, вдруг сделалось больно и пусто.

Костя поплелся домой. Юрку было жалко, но он раздражал, он мешал быть счастливым, он был как клякса, пятно на  красиво написанной странице, которое не хочется замечать. Раздражал и сам вопрос: веришь или не веришь. Он не хотел верить, он хотел знать, но почему-то всегда получалось, что знать нельзя, только верить.

Я иногда думаю, что жизнь похожа на бесконечный поезд, в котором у каждого есть свой вагон. Тот вагон, в котором ему лучше всего, интересней всего, удобней всего ехать. Иногда человек сразу попадает в свой вагон, иногда полжизни уходит на то, чтобы его найти. Бывает, что люди так и едут всю жизнь в чужом вагоне, кто из лени, кто из-за страха, а кто-то просто не знает, как найти свой.

Это очень страшно, когда люди сами себя лишают прошлого.

Над крышами можно было различить едва светлеющий серо-синий кусочек неба, и казалось, что жизнь — там, сверху, а он — на дне, там, где жизни нет.

Но она велела рассказывать — и он рассказал. И так это было хорошо — рассказывать ей, словно невысказанное душило его, расплющивало, придавливало к земле, а с каждым произнесенным словом он распрямлялся и дышал.