Чертово дело

Сквозь стекло пробивалось хмурое небо, свойственное Питеру в любое время года. Оно было под стать настроению, охватившему Николая, – такое же безнадежное и давящее. Впрочем, другого неба от Питера в сентябре ожидать было сложно.

– Иногда находит. Меня на подстанции Вангой прозвали.
Николай не сомневался: у нее подселенец! По-хорошему, женщину стоило бы проверить на сущность-паразита, но от подобных умений только польза. Поэтому Николай выдохнул: вот бы всегда так, скольких неприятностей можно было бы избежать. Но люди разные, и сущности тоже. Кто-то образует плодотворный симбиоз с человеком, а кто-то пытается сожрать хозяина, и не только его.

– Слушай, как ты думаешь, с чем может быть связан переклад на картошку?
– Впервые слышу, – изумился Михаил.
– Прикинь, ее в почтовый ящик подбросили. Поочередно три штуки.
– Вот люди дают! И не лень им ерундой маяться.

Затем они спустились в метро. Николай и Сэм купили в кассе каждый по паре жетонов и после долго ехали на эскалаторе.
– Дорога в ад, – прокомментировал Сэм.
Он раскраснелся и говорил громче, чем обычно, но до Обводного канала добрались без происшествий.

Из детства Николай помнил, что Питер серый и скучный и что ему далеко до Москвы. Но сегодня день был на удивление ясный, будто солнце решило компенсировать городу недостаток света в остальное время. Да и при виде площади Восстания Николай понял, почему Петербург получил прозвище «парадный». Воистину имперский размах. Город ему неожиданно понравился.

Николай чувствовал себя так, будто его крепко приложили булыжником. Он жил с женщиной и не замечал, что ее интересует ведьмовство, да и сам подставился как ребенок. Хотя… Та же прививка позволяла защититься от сущностей и прикрывала от их влияния, но против порчи и привязок оказалась недейственна. Зато как «топтарь» Николай потерпел сокрушительное поражение и мог поплатиться работой.

– В жизни и не такие совпадения бывают.
Михаил принялся рассказывать о том, как однажды встречался с любовницей в кафе возле Курского вокзала – жена в тот день навещала родителей – и как столкнулся в этом самом кафе нос к носу с женой и ее любовником.
– И смех и грех! – продолжал Михаил. – Мне и скандал устроить хочется, и так ржачно, что с трудом сдержался.
– И чем у вас закончилось? – не выдержал Сэм.
– Да ничем. Домой с женой пошли и потом всю ночь в постели кувыркались, как в первый раз.

– Бабушка просила пирожков передать, – мрачно пошутил Николай, сунув ему пакет.
Тот достал перчатки, расстелил одноразовую салфетку на столе и высыпал содержимое.
– Пирожки-то с мертвечиной, как посмотрю, – ответил Геннадий.

Фантом повел себя странно. Не явился, чтобы прямо заявить: «В моей смерти прошу винить жену, подсунувшую паленую водку». И не прощения у дочери просить – а было за что, – а словно желая доказать в очередной раз, что он всех сделал.

Сэма по паспорту звали Симеон – родители расстарались и подобрали сыну редкое старинное имя. Когда Симеон вырос, он их усердия не оценил и переименовал себя в Сэма.
«А как еще? – объяснял он Николаю. – Не Сим же? Это Сим-сим получается, а то еще, прости господи, Сима какая-то».
Чем не устраивало Сэма его полное имя, тот не озвучивал, а Николай не спрашивал.

Предъявил пропуск дежурному охраннику, толкнул дверь, на которой висела табличка «ОБХСС: Отдел по борьбе с хаосом, существами и сущностями», и вошел. Между сотрудниками было принято в последнем слове заменять букву «щ» на «ч»: так точнее.

Большинство москвичей проголосовали бы за так называемую европейскую зиму: с редким снегом и плюсовыми температурами. При этом чтобы летом держалась ровная погода: плюс двадцать пять с дождем, идущим два-три раза в неделю и только по ночам. Вот бы полюс планеты сместился в нужном направлении!

Самая большая ненависть среди близких и бывает, - мудро заметила Женечка. - Потому что старт одинаковый, а результат разный. А если еше и родители кого-то одного выделяют, то все - источник неиссякаемой ненависти.