Mitternachtstürme

— Не знаю, что ты сделала, но спасибо.
— Перрин, тебе известно, чем сокол отличается от ястреба?
— По большей части размером, — сказал Перрин. — И ещё формой крыльев. Сокол больше похож на стрелу.
— Сокол стремительнее ястреба, — объяснила Фэйли. — Он очень быстрый и убивает с помощью клюва. Ястреб медленнее, но сильнее; его главная добыча та, что бегает по земле. Предпочитает нападать на жертву с неба и убивать когтями.
— Ясно, — кивнул Перрин. — Но значит ли это, что если оба заметят кролика, ястреб добудет его первым?
— Именно так, — улыбнулась Фэйли. — Ястреб — умелый охотник на кролика. Но видишь ли, сокол — умелый охотник на ястреба.

Каракули на странице были неровными, многие слова зачёркнуты (зачёркнутые слова подчёркнуты), а правописание – творческим. Кем бы ни был этот человек, она… Заглянув в конец послания, она от неожиданности даже захлопала глазами. Затем принялась читать с самого сначала.

Твоя Треклятая Каралевская Заноза в Моей Заднитце,
Праклятье, мы ждём сдесь, чтобы погаварить с тобой, и мы начинаем злиться нервничать. (Это значит – злится). Том гаварит, что ты теперь Каралева, но я щитаю, что это ничего ниминяет, потому что ты вела себя как каралева всекда и висде. Не забывай, что я таскал вытасчил твою харошенькую попку из неприятнастей в Тире, а тогда ты вела себя, будто каралева, так что с чего бы мне удевляться, что ты видёшь себя точна также, раз действительна стала каралевой.
Так что, я думаю, мне придется обращаться с тобой как с растреклятой Каралевой и отправить тебе праклятое пасланье, изложив все высоким слогом, чтобы привлечь твоё внимание. Я даже воспользовался сваим кольцом в качестве печати для этой бумажки приличия. Так что эта – мой офисциальный салют. Поэтому, ПЕРЕСТАНЬ РАСТРЕКЛЯТО ОТМАХИВАТЬСЯ ОТ МЕНЯ, чтобы мы могли паговарить. Мне неабходимы твои литейщики колоколов. Эта треклятски важно.
Мэт.П.С. Салют означает приветсвие.
П.П.С. Не обращай внимания на зачеркнутые слова и ошибки. Я собирался периписать письмо, но Том так смиялся нада мной, что я решил оставить, как есть.
П.П.С. Не обращай внимания, что я назвал твою попку харошенькой. Я немного времени тратил на то, чтобы расматривать ее, так как понимал, что ты бы выцырыпала мне за это глаза. Кроме того, теперь я жинат, так что все это не важно.

На вершине холма была устроена площадка. Здесь в передовом лагере располагался командный пункт Итуралде. Глядя на переплетение траншей, валов и башен, он отдавал своим приказы. Сейчас троллоки гибли под натиском скрывавшихся за одним из валов пикинёров. Итуралде наблюдал за ними, пока от раны в живот с рёвом не умер последний огромный пронзённый сразу тремя пиками рогатый троллок.

Похоже, на подходе была новая волна. Мурддраалы гнали сквозь ущелье толпу троллоков. В красной от крови реке уже плавало такое количество тел, практически перекрывших путь воде, что напирающим сзади не нужно было входить в волны. Они могли идти по трупам.

— У обычного человека, как правило, есть три пары обуви. Самые дрянные башмаки сойдут для всякой неприятной работы. Они натирают в паре мест, и не исключено, что подметки кое-где протерты до дыр, но эти башмаки вполне годятся, чтобы защитить ноги. И случись изгваздать эту пару на полях или в амбаре, ты не сильно расстроишься.
— Ясно, — кивнула Сеталль.
— Далее, вторые по качеству, — продолжил Мэт. — Эти — на каждый день. В них ходят на ужин к соседям. Или, как в моём случае, если на битву идёшь. Башмаки отличные, удобные, и ты не прочь надеть их, когда выходишь на люди.
— А самые лучшие? — спросила Сеталль. — Их надевают на праздники, по случаю событий вроде бала или ужина с местными сановниками?
— Балы? Сановники?! Кровь и пепел, женщина! Я-то думал, ты простая хозяйка гостиницы!
Сеталль слегка порозовела.
— Не хожу я ни на какие балы, — сказал Мэт. — Но если б ходил, то во второй хорошей паре. Если она годится, чтобы проведать старушку Хембрю, живущую в соседнем дворе, сойдёт и для того, чтобы оттоптать ноги любой дуре, что рискнет со мной вытанцовывать.
— Тогда самые лучшие башмаки тебе зачем?
— Для дальней дороги, — ответил Мэт. — Любому фермеру известно, насколько важны в долгом походе хорошие башмаки.
— Ну хорошо, — задумчиво согласилась Сеталль. — Но какое отношение все это имеет к знати?
— Самое прямое, — заявил Мэт. — Неужто не понятно? Если ты обычный парень, то всегда знаешь, какую надеть обувь. В трех парах разобраться несложно. Да и жить проще, когда у тебя три пары башмаков. Но аристократы… Талманес говорил, что дома у него сорок пар сапог и прочей обуви. Представляешь? Сорок!
Сеталль улыбнулась.
— Сорок! Сорок треклятых пар! — повторил Мэт, качая головой. — И все совершенно разные. По паре под каждый наряд, и ещё дюжина всяких разных, которые подходят к половине всей одежды. Сапоги для встреч с королями, с верховными лордами, с обычными людьми, башмаки зимние и летние, для дождя и сухой погоды... Проклятье! Есть обувь, которую надевают только в ванную. Лопин ещё сокрушался, что у меня нет особой пары, чтобы ночью в уборную ходить!
— Понятно… То есть башмаки — это метафора, относящаяся к бремени ответственности и грузу принятия решений, возложенному на аристократию, принимающую на себя лидерство в непростых политических и социальных делах?
— Метафора... — Мэт нахмурился. — Кровь и пепел, женщина! Никакая это не метафора! Это просто башмаки!
Сеталль покачала головой и заметила:
— Ты мудрый человек, Мэтрим Коутон, и мудрость твоя весьма нетрадиционна.
— Стараюсь как могу, — отозвался Мэт и потянулся за кувшином с элем. — В смысле, действовать нетрадиционно.
Он наполнил кружку и протянул её Сеталль.