Das Erbe des Zauberers

Ничто не существует до тех пор, пока люди не подумают, что оно существует.

Если бы метлы можно было сравнивать с машинами, данный экземпляр подметательного аппарата весьма смахивал бы на "жучок" малолитражку с разбитыми окнами.

У меня даже на мокрой траве начинается морская болезнь.

Матушка никогда не смеялась, она просто вздергивала уголки губ, но Хильта смеялась как человек, который долго и упорно размышлял о Жизни и понял наконец, в чем соль шутки.

В узкой долине, зажатой между крутыми лесистыми склонами, примостилась деревушка, совсем крошечная, ее ни в жизнь не найдешь на карте гор. Она едва заметна даже на карте самой деревни.

По сути, это было одно из мест, которые существуют только для того, чтобы люди могли происходить отсюда родом.

— По-твоему, я воспользовалась магией? Эск посмотрела на пчелиную матку и подняла глаза на ведьму.
— Нет. По-моему, ты просто хорошо знаешь пчел.
Матушка ухмыльнулась:
— Совершенно верно. И это одна из форм магии.
— Что-то знать?
— Знать то, что другие не знают, — поправила матушка, заботливо вернула королеву подданным, закрыла крышку улья и добавила:
— И, мне кажется, тебе пора познакомиться с парой-другой секретов.

Ну давай, терроризируй меня, — в тишине ночи произнесло дерево. — Если я дерево, значит, можно, да? Вот она, типичная баба.

Он был слишком глуп, чтобы прослыть по-настоящему жестоким, и слишком ленив, чтобы быть действительно злобным.

Она любила своих братьев - когда напоминала себе, что так положено, - хотя обычно рисовала их сборищем громких воплей в штанах.

Он шел сквозь грозу, и в нем сразу можно было признать волшебника - отчасти по длинному плащу и резному посоху, но главным образом - по дождевым каплям, которые останавливались в нескольких футах над его головой и превращались в пар.

В целом все выглядело так, словно существо слышало об анатомии, но что это за штука не поняло.

- Ты случаем не знаешь, как правильно хоронить волшебника?

• Знаю!
• Ну и как?
• Очень осторожно!

- Все только посмеялись надо мной! Кто-то даже сунул мне конфетку.

• Ну, значит, этот день все же принес тебе какую-то пользу.

Ты еще молода для таких вещей, но когда станешь старше, то поймешь, что многие люди практически не выходят за пределы своих голов.

– Мы все еще там, где были?
– Не знаю. А где мы были?
– Думаю, здесь.
– Вы можете вытянуть руку?
– Только в том случае, если буду абсолютно уверена, до чего именно я дотронусь, уважаемый, – откликнулся голос, однозначно принадлежащий матушке Ветровоск.

Они поспешили за провожатым, едва не наступая на стоптанные пятки его туфель. Он пробирался между таскающими книги волшебниками, и те, завидев матушку, бросали свою работу и откровенно пялились ей вслед.
– Это начинает действовать на нервы, – уголком рта шепнул Напролоум. – Мне придется объявить вас почетным волшебником.
Матушка смотрела прямо перед собой, и лишь ее губы слегка шевельнулись:
– Только попробуйте, – прошипела она, – и я присвою вам титул почетной ведьмы.

Матушка закусила губу. За свою жизнь она так и не научилась общаться с детьми, поскольку все время смотрела на них – если смотрела вообще – как на нечто среднее между любви и животными. Она умела обращаться с младенцами. С одного конца вливаешь молоко, а другой поддерживаешь в чистоте. Со взрослыми еще проще, потому что они кормятся и содержат себя в чистоте сами.

Матушка ничего не имела против предсказания будущего – при условии, что им занимаются люди, не обладающие никакими провидческими талантами.