Цитаты из книги Ворон

Ах! на земле иначе. – Там Мы можем только по цветам Гадать о Красоте.

В ночи отрадной грезил я, Не помня о разлуке, Но сон дневной настиг меня И пробудил – для муки!

Все, что в мире зримо мне Или мнится, – сон во сне.

Как в мутной, зыбкой, призрачной борьбе С реальностью видений, той, что вещий Бред создает, – прекраснейшие вещи.

Сущность жизни – красота.

Богаты души, как один, Они бы вырвались из ночи; Но мгла им застилает очи.

Я говорил о власти ей, Но так, что власть казалась вздором Во всей ничтожности своей В сравненье с нашим разговором.

Увы, нет слов, чтобы возник В словах любви моей родник!

И шло притворство на поклон, И лесть поддерживала трон.

Тоскующее сердце глухо К наследству славы и суду.

Лирика По была, согласно его собственному определению, «созиданием прекрасного посредством ритма».

Человек не более как раб неподвластных ему злых начал бытия, а каждый миг существования таит в себе бездну противоречий, создающих непреодолимые конфликты и жесточайшие драмы духа.

Для По самым главным было создать «эффект»; «значение» оставалось вторичной категорией.

Арабеск для По – больше чем художественный прием, это определенное видение, когда в обыденном обнаруживается нечто странное, а странное прорастает мистическим и пугающим.

Поэзия, как представлял себе ее сущность Эдгар По, «вне всяких философских систем постигает раньше всего внутренние и тайные соотношения между вещами, соответствия и аналогии».

Мастерство необходимо, случайности должны быть исключены, знание выше любой интуиции, а все же самое главное – это «известная сложность, или вернее, известная тонкость, и, во‑вторых, известная доля намека, подводное течение смысла.

Проштудировав «Философию творчества», нельзя не прийти к выводу, что в поэзии все зависит от выучки, владения приемами и точности подсчетов. Опасная иллюзия!

В лирике По, как и в его судьбе, спектр теснящих друг друга настроений необыкновенно широк, а жизнь и стихи сливаются, перетекают друг в друга – до полного тождества.

Я любил, был любим, мы любили вдвоем, Только этим мы жить и могли, — И, взирая на нас, серафимы небес Той любви нам простить не могли.

Ведь любовь и лобзанья Ниспошлют небеса, Но покой и молчанье Предпочтут небеса.