Исповедь

Поппи наполнила меня восхищением. Она заставила меня взглянуть на мир с обновленным чувством изумления, где каждое дерево стало зеленее, каждый угол – острее, где каждому человеку стало приятнее и радостнее оказывать помощь.

– Я не могу остановиться, прости, – произнес я в то же время, как она сказала:

– Я пыталась держаться от тебя подальше.

А потом я ее поцеловал.

Я приподнял пальцем ее подбородок и наклонился ровно настолько, чтобы наши носы соприкоснулись. Я мог бы поцеловать ее в тот момент. Может, мне стоило ее поцеловать. Может, таков был план Божий с самого начала, чтобы мы оказались наедине в этом священном месте и были вынуждены посмотреть правде в глаза, что между нами было нечто большее, чем просто дружба, что-то более значимое, чем обычная похоть. Это было что-то необузданное, настоящее и неоспоримое, и оно не собиралось исчезать.

– Не думаю, что ты способна задавать глупые вопросы, мисс Дэнфорт.

– Ты должен воздержаться от суждений, пока я не спрошу, святой отец, – произнесла она, в ее голосе слышались нотки смеха и в то же время неуверенности.

– Я же католик. Судить – это по моей части.

Но если подойду к ней, чем еще я рискую?

А еще важнее вопрос, рисковал ли я этим потому, что хотел рискнуть? Говорил ли себе, что забочусь о ее духовном развитии лишь для того, чтобы быть рядом с ней?

Я решил, что нет. Это неправда. Истинная правда была намного хуже. Я был неравнодушен к ней как к человеку, заботился о ее душе и хотел трахнуть ее, а это являлось залогом чего-то более худшего, чем плотский грех.

Это была прямая дорога к любви.

И если это была любовь, то я не знал, как кто-то мог вынести её бремя.

Бог намного больше, чем наши грехи. Бог хочет, чтобы вы были такими, какие вы есть: оступающиеся, совершающие грехи, запутавшиеся. Все, чего Он просит от нас, – это любви: любви к Нему, любви к другим и любви к самим себе. Он просит нас пожертвовать свои жизни – не для того, чтобы жить как отшельники, лишенные каких-либо удовольствий или радостей, а отдать Ему наши жизни, чтобы Он мог умножить нашу радость и умножить нашу любовь.

Почти все разновидности христианства были направлены на подавление сексуальных потребностей и получения удовольствия от секса, но подавленные желания просто так не исчезали. Они отравляли организм. Порождали чувство вины и стыда, а в худших случаях – девиантность. Мы не стыдились наслаждаться едой и алкоголем в умеренных количествах – почему мы так боялись секса?

«Грехи плоти – очень скверная штука, но они наименее серьезные из всех грехов… Вот почему холодный, самодовольный педант, регулярно посещающий церковь, может быть гораздо ближе к аду, чем проститутка»?

Секс должен быть либо необходимостью, либо заранее продуманной интрижкой.

Ведь не существовало никаких гарантий доверия к любимому человеку, и не было такого суда, куда бы ты мог подать иск, если бы он в конечном итоге предал тебя.

не фантазируй о её чёртовой груди. будь хорошим пастырем

я по-прежнему в значительной степени оставался мужчиной. Мужчиной, которому очень нравилось трахаться.

Ее голос можно было сравнить с лунным светом: такой же тихий и манящий

иногда лучшее решение сопровождается огромной болью, пусть и непродолжительной

Ведь не существовало никаких гарантий доверия к любимому человеку, и не было такого суда, куда бы ты мог подать иск, если бы он в конечном итоге предал тебя.