Течения

За двадцать пять часов пути я выплакала всю Москву

Однажды одногруппница спросила, что бы я завещала сделать с собой после смерти. Я сказала, что мне все равно: если ты больше не владеешь телом, то как ты почувствуешь, правильно ли с ним поступили? На самом деле я думала так: только не гроб. Потому что каждый общежитский коридор – это бесконечный тесный гроб, семнадцать слева и семнадцать справа, друг на друге, пыльные и жадные, всегда голодные. Я уже в одном из них, мои кости и мое мясо.

Моя сест­ра Бэл­ла дав­но ска­за­ла мне, еще три­на­дца­ти­лет­ней, что секс — это как лет­ние ка­ни­ку­лы: ты ждешь от них при­клю­че­ний, люб­ви и ра­до­сти, а по­том все лето топ­чешь­ся в ку­ри­ном говне во дво­ре у ба­буш­ки.

В честь поступления родители подарили мне телефон с хорошей камерой, и я фотографировала себя, маму, собак, голубей, гору, персики на нашем дереве, соседских уток, два раза я сняла папу, а также бабушку, дедушку, все четыре грецких ореха, которые росли у них во дворе, их котов, свой детский велосипед «Аист», нашу машину, школу, каскадную лестницу в парке. Ты все равно не сможешь засунуть в телефон весь наш поселок и тем более город, смеялась мама, оставь и для Москвы немного памяти.

Первые пару недель в общежитии тебе весело и пьяно, но потом жизнь начинает сереть и истончаться. Из нее подсасывает пустота, она всегда голодная. Но не думай, что пустота высосет тебя сразу. Пустота экономна и расчетлива, ты ей будешь нужна все пять лет.

Секс — это как летние каникулы: ты ждешь от них приключений, любви и радости, а потом все лето топчешься в курином говне во дворе у бабушки.

(...) плащ, купленный в Москве, а не для Москвы.

(...) из мира, где поэзия ценится больше, чем возможность одеться к школе и не влезть в долги.