Комната Вагинова

Нина прочла всю бабушкину библиотеку: полные собрания сочинений русских классиков, сотни томов серий “Библиотека всемирной литературы“ и “Литературные памятники“. Нина перечитывала из раза в раз романы Достоевского и Кафки, и их мужские персонажи накладывались на собирательный образ мужчины, созданный бабушкой. Если Нина пыталась представить себе будущего парня, то в голове неизменно возникал нервный, худой и бледный юноша с роботизированной походкой. Он ходил из угла в угол, произносил путаный истерический монолог о Боге и Истине, после чего снимал штаны и давал в воздух очередной залп спермы.

— Радуется жизни, — комментирует Лена. — Еще не знает, что завтра ему предстоит чистка ануса.

Енот на секунду замирает, как будто на него снизошло озарение, но тут же возобновляет занятие.

— Не очень приятная процедура, — продолжает Лена, смотря на Сеню взглядом специалиста, словно гадая по синякам под глазами, белкам глаз и цвету кожи, нужна ли и Сене такая чистка. Он невольно отводит глаза. — Вот так и мы, люди, — замечает Лена глубокомысленно, — болтаем о мелочах, смеемся и не подозреваем, что нам готовит завтрашний день.

— Раньше здесь было кафе-мороженое, — сообщает он Сене, наполняя графин. Сеня изучает подбородок бармена, монументальные скулы. — Еще в советское время. Отсюда наше название — «Елочка».

С этим новым знанием Сеня оглядывает посетителей. Он воображает, что вместо рюмок водки перед ними стоят розетки с пломбиром и посетители со своими угрюмыми землистыми физиономиями ковыряют ложками в мороженом. На стенах едва видны изображения воздушных шариков — очевидно, уцелевшие от кафе-мороженого. Кафе-мороженое, захваченное пожилыми зомбиобразными алкоголиками. А может, это те же постоянные его посетители, которые повзрослели, — и место повзрослело заодно с ними.