Город живых

Сейчас я видел то, что со мной сделала война. Эта маленькая девочка олицетворяла мою собственную душу. Детская невинность, потрёпанная войной, с ожесточённым взглядом, но абсолютно нелепой внешностью. Она смотрела на меня будто с осуждением. Задумайся. Посмотри на себя. Кем ты стал. Разве это нормально? Ты уже не ты. Ты стал кем-то другим. Но в этом нет моей вины. Я же не виноват, что война пришла в родной город. Мне лишь остаётся жить в духе времени. Не могу же я оставаться прежним после всего увиденного. Я пытаюсь оправдаться перед ребёнком, который был принципиальным судьёй. Она имела полное право на меня так смотреть.
Мы не оставляли друг друга. Продолжали смотреть. Передо мной был ангел. Падший ангел, который несмотря ни на что оставался им. Пройдя сквозь ад, он оставался чистым и непорочным. Внешность - ничто. Важно то, что внутри. Эта девочка заставляла меня нырнуть в глубины собственного подсознания. Человек боится собственной крови. Но почему? Быть может потому, что боится узнать, что у него внутри. Я боялся посмотреть внутрь себя и признать, что не сберёг всё то, чем так дорожил. Внутри меня было сердце из стали. На нём была кнопка, включающая чувства и эмоции, но вот-вот и она сломается. Мне стало страшно. Это был новый страх. Не тот колючий с передовой. Совершенно иной. Мне было страшно, что когда-то я перестану чувствовать вовсе. Потеряю сострадание. Перестану быть человеком.
Я – узник. Тюремщик, созданной своими руками и войной тюрьмы. Когда же я стал им? Скорее всего, это случилось в тот день, когда снаряды вонзились в семью, которая погибла на моих глазах. С тех самых пор я забился в этот угол. Моё собственное бомбоубежище, которое и стало моей одиночной камерой. Я спрятался от жизни, впустив в себя войну. Она и стала для меня единственной и самой настоящей жизнью. Без войны, будто ничего не существует. Человек быстро ко всему привыкает. Привыкая, находишь что-то приемлемое и что-то, что можно принять. Я нашел смысл и в войне. Снаряды продолжали биться, лишь звуки доносились до меня и проникали в моё убежище-тюрьму. Когда они затихали, то и смысл пропадал. Выйти наружу я больше не мог. Камерные прутья мне заменили болванки от снарядов «града». За ними приходили мирные люди. Такие же, как я когда-то был. Они делали селфи, смеялись, целовались и радовались жизни. Они просто продолжали быть людьми.
Мне не удалось убежать от самого себя. Как бы я не старался, но осознание достало меня. Рано или поздно наступает такой момент, когда ты смотришь внутрь и видишь настоящего себя. Это не тот человек, кем ты мечтал стать в детстве. Скорей антипод. Совершенно другой, чужой, враждебный. Маленький ты себя бы ненавидел. Но в итоге тебе всё равно придётся принять себя, признаться самому себе или покончить с собой. Я так устал от этих мыслей до кома в горле. Слёзы побежали из глаз. Я смотрел на девочку и рыдал, беззвучно стоя в стороне

На моих глазах я становился кем-то другим. Война как вирус, заполняла собой всё свободное пространство. Всё то, что было у меня до войны, исчезало бесследно. Она не оставляла ничего, кроме себя. Что меня удивляло ещё больше, что я практически не сопротивлялся. Я добровольно впускал её в себя, считая, что это единственное верные мысли в наше военное время. Но часть меня, всё же продолжала бороться. Проникнув под кожу, война уничтожила мой внутренний мир. Теперь у меня была внутренняя война. Пацифист и моралист боролся с милитаристом и отсутствием каких-либо эмоций. После того, как я научился выключать свои чувства, я забыл, как их включать назад.

Мне хотелось рвануть как можно скорей туда, где сейчас произошла трагедия. Туда, где опасно. Снова почувствовать жизнь без шелухи. Без лишнего, от чего тошнило. Там, где жизнь и смерть рядом. Как алкоголик или наркоман, я тянулся к тому, от чего меня самого после будет рвать от страха. Внутри мне всё же было страшно, но жажда была намного сильнее. Жажда ужаса. Тогда я и понял, почему я так часто вспоминал тот летний обстрел, когда погибла целая семья. Понял то, в чём боялся себе признаться. До конца я так и не признался в этом, но хотелось. Не увидеть убийства. Не быть свидетелем уничтожения. Адреналин. Вот, что питает нас, когда мы проходим по лезвию ножа. Нужно признаться, что об этом меня тоже предупреждали. Говорили, что я буду проситься туда, потому что мирная жизнь покажется скучной и неинтересной. Вся предыдущая жизнь покажется пресной.

Обстрел на повторе. Бесконечный ужас. Он держал меня за лёгкие и не давал дышать. Я переживал обстрел в своём внутреннем мире, куда ворвалась война. Теперь я завидую и понимаю, почему люди не хотят рушить свои воздушные замки. Мой мир рухнул в тот день, когда я впервые услышал свист от летящей мины. Он разрезал розовый купол, который оберегал меня от внешнего мира. Это состояние можно сравнить с пробуждением. Когда спишь, и тебе снится мечта. Ты живёшь в ней. Просыпаться вовсе не хочется. Ты понимаешь, что есть реальный мир. Но ты оттягиваешь момент пробуждения. Ты веришь в мир грёз, где люди не умирают, где нет войны. А потом ты просыпаешься. Не можешь смириться, что иллюзорного мира больше нет. Ты находишься в состоянии «бадун». Долгое время не веришь. Я в начале войны, просыпаясь, надеялся, что это война мне приснилась. Но в какой-то момент война мне стала и сниться. Я жил на войне и спал войной.

Ярким огоньком камера подмигивала мне, приветствуя меня. Она будто говорила: «Давай вставай. Снимать нужно. Ты всё пропустишь». Но внутри меня что-то было. Это что-то держало меня за внутренности и не позволяло шевельнуться. Не страх. Точно не он. Ужас отступил. Я был в себе. Возможно, даже слишком. Совестливый. Да, это была совесть. Она не давала мне сейчас снимать тела погибших. Даже смотреть мне было стыдно. Как будто я подсматриваю за чем-то личным. Ведь это меня не касается. Это чужие смерти. Не моё дело. Теперь это собственности близких умерших, но никак не моя. Я чувствовал себя вором. Ворую что-то очень личное. Но я себя снова не контролирую. Стою возле сгоревшей машины и пристально в неё вглядываюсь. Щёлк. Тлеющее тело мужчины. Щёлк. Разорванный осколками пуховик, пропитанный бардовой кровью. Щёлк. Пронизанные фрагментами мины окно троллейбуса. Щёлк. Мёртвый мужчина в проходе между сидений в салоне. Щёлк. Трамвай…

Смешанные чувства преследовали меня на протяжении всего пребывания в центре Донецка. Ностальгия по прошлой жизни сменялась духом свободы, а чувство страха и безысходности сменялось надеждой на прекрасное будущее, печаль от утраты прошлой жизни - готовностью начать всё с чистого листа в новой независимой народной Республике. Но в одном я уверен на все 100%: Донецк - лучший город для меня, и другого моя душа не просит. Думаю, что большинство дончан, находящихся сейчас в Донецке и за его пределами меня поймут, так как война открыла нам глаза на правду, на истинные ценности, на то, ради чего стоит жить, на то, что действительно имеет ценность. И это человеческая жизнь. Речь вовсе не идёт о своей собственной жизни, нет. О ценности жизни близкого тебе человека! Страх в любую минуту потерять родственную душу – вот самое сильно испытание, которое нам могла послать судьба. Я думаю, это испытание было послано, чтобы мы наконец поняли, в чём суть жизни.

Яркая вспышка света. Пронзительный свист. Мина-воспоминание врезалась в моё подсознание. Острое, как лезвие бритвы, оно пронзило меня. Недавно затянувшаяся рана вновь пустила сок. Бордово-красные воспоминания потекли по стенкам черепной коробки изнутри.
Я сидел за столом во дворе. Передо мной - дисплей моей электронной книги. На нём чёрные буквы на белом экране:
Война - это мир.
Свобода - это рабство
Незнание – сила.
Я только начал читать знаменитый роман Джорджа Оруэлла «1984». С первых страниц книги меня охватило чувство. Чувство будто где-то я это уже видел. Де жа вю. Где-то я это уже читал или смотрел, или что-то ещё. Я испытывал эти эмоции ранее. Подобное уже происходило. Где же? Где?
Потом я понял. Я не читал об этом. Не видел фильм. Я это проживал. На моих глазах на Украине родился Большой Брат. Я видел собственными глазами, как некогда моя Родина превращалась в тоталитарное государство, где балом правит сатана с человеческим лицом. Я не мог поверить, что такое может происходить на самом деле, но антиутопическая книга была больше всех похожа на реальность, чем все остальные книги, что я прочёл ранее. Так же, как в книге Оруэлла, кто-то пытался переписать историю, подтасовать факты под правительскую позицию. Людям говорили, что они не русские, что они лучше. Они украинцы. Высшая каста. Они вырывали Черное море. Они свободные и независимые. Знаменитые люди были украинцами, а русские- быдло. Победу во Второй Мировой войне одержали США, а не Советский Союз. Людям врали. Самое обидное, что они в это верили. Я не мог поверить своим глазам. Так же, как в книге, люди верили вранью. Ещё вчера они знали правду, а сегодня они верили в ложь.
С каждой прочитанной страницей становилось ещё хуже. Депрессия. Беспощадная. Удушающая. Она брала меня за горло. Будто бы в тисках. С каждым новым словом дышать становилось тяжелее. Смертельная хватка. Холодные ладони сжали моё горло и не желали отпускать, всё сильнее и сильнее сжимая посиневшую шею. Ситуация на Украине была предсказана Оруэллом ещё в середине прошлого века. Казалось, что украинские политики следуют инструкции, но автор пытался нас предупредить, остановить от совершения ужасающей ошибки, но мы её совершили. В 2014-ом началась гражданская война на Донбассе.

День и ночь перемешались. Я больше не осознавал, что сейчас день и нужно бодрствовать. Ночью я не понимал, что нужно спать. Сплошной сумбур. Будто зомби. Не живой. Не мыслящий. И в то же время сосредоточенный. Нужно следить за сводками с фронта. Читать новости. Переговоры. Обстрелы. И ситкомы в интернете, отвлекающие от страшного бытия. Будто в трансе, я не мог понять, что происходит и реально ли то, что сейчас творится за окном.
Я чувствовал, будто меня кто-то преследует. За каждым моим шагом кто-то наблюдает. Дышит тебе в затылок. Ты пытаешься убежать, но липкий взгляд смерти всё время рядом. Не отпускает. Он вцепился в твою спину и идёт вместе с тобой, куда бы ты не шёл. Чувство, будто ты на мушке у снайпера, который не нажимает на курок, ожидая удачного момента для твоей смерти. Постепенно ты привыкаешь к нему. Ты можешь даже поздороваться с ним и таким образом дать ему понять, что не боишься. Тогда, быть может, он переключится на кого-то другого, а потом в сети ты натыкаешься на видео и фото очередного обстрела северных окраин города. И постепенно, с каждым новым днём или новой ночью смерть приближается к тебе.
В какой-то момент ты пытаешься смириться с этим. Главное, что ты дома. Здесь твои родные. И они живы. Что может быть важнее? Деньги? Айфон? Машина? Квартира? Нет же! Вот ты сидишь рядом со своими родителями. Вы обсуждаете то, что у любого здорового человека вызовет панику, но вы говорите. В мирное время ты бы грубо ответил, не подумав, что можешь обидеть родных, но сейчас вы единое целое. Вы вместе должны спастись. Пережить очередной день. Просто быть рядом.
Я это понял, когда впервые услышал "град". Очередной не то день, не то ночь. За окном было темно. Но я продолжал плавать в пространстве. Уже стало привычкой жить не по часам, а по обстрелам. От обстрела к обстрелу. За окном гремели тяжёлые орудия. Но это было далеко. Мы уже научились это понимать, поэтому продолжали смотреть телевизор, пытаясь отвлечь себя от мыслей о войне.

Тогда я впервые услышал о Майдане. Два месяца он обходил меня стороной. Донецк жил своей жизнью -работал. Никто не мог подумать, что с этого начнётся уничтожение Украины. По крайней мере, в том виде, к которому мы все привыкли её видеть. Майдан уничтожил страну, в которой я родился и которую считал своей Родиной. В январе 2014-го я этого не понимал, равно как и не думали дончане, что в марте начнётся «Русская весна», что Крым отделится, а на Восток страны поедет тяжёлая артиллерия с толпами наёмников из западных стран, чтобы наказать народ Донбасса за его неповиновение. Но обо всём по порядку.
Так мы встретили 2014-ый год – год, когда мы думали, что сбудутся наши мечты, и мы будем счастливы. Никто не думал, что этот год станет одним из самых страшных годов. Годом, когда в Донбасс вернётся война, но более страшная, чем Великая Отечественная - гражданская.