Английский пациент

Я все еще не могу спокойно слушать о нем, Дэвид.
– Когда отцы умирают, уходят из мира живых, это естественно. А мы все равно продолжаем их любить – как можем. Ты не в силах выбросить его из своего сердца. И не в силах стереть память о нем в глубине души…

Только богатые могут позволить себе не быть сильными. Им приходится идти на компромисс. Они уже давно зажаты в тисках своих привилегий.

Чаще чужой человек может сделать намного больше, чем близкий: попадая в руки незнакомого человека, вы обнаруживаете зеркало собственного выбора.

Чаще чужой человек может сделать намного больше, чем близкий: попадая в руки незнакомого человека, вы обнаруживаете зеркало собственного выбора.

"Уж он-то знал, что слезы изматывают сильнее, чем любая работа."

"Когда у тебя глубокое горе, единственное средство выживания – избавление от воспоминаний."

"Запомни: удача – дама капризная."

"Слова, Караваджо, имеют силу."

"— Кто это говорил, не вспомните: «Смерть означает, что вы уже в третьем лице»?"

"Я верю: когда мы встречаем тех, в кого влюбляемся, есть ниша в душе, в которой сидит историк, немного педант, который воображает или вспоминает эту встречу; в иное время человек проходит мимо, не заметив."

Любовь так невелика, что может пролезть в игольное ушко

За то, как Бэгнолд описывал дюны, мы прощали ему всё. «Волнистая поверхность песка напоминает конфигурацию верхнего нёба у собаки». В этом был весь Бэгнолд — человек, сующий пытливую руку в собачью пасть.

Кэтрин всегда хотела слов - любила их, выросла среди них. Слова давали ей ясность, имели причину, форму. А для меня в словах тонули эмоции, как камешки в воде.

《Я не хочу, чтобы меня трахали. Я не хочу трахать тебя.》

В пустыне вода, как сокровище: ты несёшь ее, как имя возлюбленной, в ладонях, подносишь к губам... и пьёшь пустоту.

Бог живе лише в пустелі, тепер він готовий це визнати. За її межами є тільки торгівля й влада, гроші та війна. Світом керують фінансові і військові деспоти.