Морфий

Это не просто какой-нибудь рассказ о наркотической зависимости, это болезненное исследование человеческой души, попавшей в плен к саморазрушению. Написанная в форме дневниковых записей молодого врача Сергея Полякова, повесть погружает читателя в мрачную атмосферу провинциальной больницы начала XX века, где эйфория морфия сменяется кошмаром ломки, а профессиональный долг – полным разложением личности. Булгаков, сам имевший опыт употребления морфия, с поразительной точностью и беспощадностью описывает физические и психологические муки, испытываемые наркозависимым.

Такой уверенный и многообещающий доктор Поляков постепенно превращается в тень самого себя, человека, одержимого лишь одной целью – очередной дозой. Автор не романтизирует наркотик, не пытается его оправдать, а наоборот, показывает его как силу, поглощающую человека целиком, лишающую его воли, разума и человечности. Одним из самых сильных аспектов "Морфия" является его психологическая глубина. Булгаков исследует не только физические проявления зависимости, но и ее влияние на сознание, восприятие реальности, отношения с окружающими. Поляков становится все более эгоистичным и отчужденным от мира. Его дневник становится исповедью человека, запертого в порочном круге, из которого, кажется, нет выхода. Повествование построено на контрасте между прошлым Полякова, где он был успешным врачом, и настоящим, где он стал наркоманом, полностью зависимым от морфия. Этот контраст подчеркивает трагизм ситуации и ужас деградации личности. Блестящий ум и талант врача были уничтожены наркотиком, оставив лишь жалкую оболочку.

Название произведения словно метафора распада человеческой личности под воздействием пагубных страстей и пороков. Это предупреждение о том, как легко человек может потерять себя, поддавшись соблазнам. Повесть пронизана мрачным реализмом, который, тем не менее, не отталкивает, а наоборот, заставляет затягивает сильнее.

Удивительно, как легко и просто Михаил Булгаков, посредством обычных слов, создает в голове серию чудных картин!

1:
Во время прочтения главы «Дьяволиада» до меня самой далеко не с первого раза дошло, что происходит в рассказе: почему т. Коротков бегает по улицам города за черт пойми кем? При чем тут бумаги, кальсоны, насмешки и увольнение с работы? Зачем несчастный делопроизводитель бежит за Кальсонером  и почему этих самых Кальсонеров два?!...только потом, спустя несколько минут после окончания рассказа до меня, так и оставившей без внимание кроткое пояснение под названием главы («Повесть о том, как близнецы погубили делопроизводителя»), дошло, что потерявший документы Коротков попросту бегал между близнецами, метаясь то на работу к одному, то сворачивая к другому.

Однако, во время всего тамошнего гомона меня не покидало стойкое, знакомое чувство будто это я! с гулящей от страха и нервов головой, как одурелая, уж простите, ношусь по всему городу, расспрашивая каждого встречного о человеке, который уже вряд-ли сможет мне помочь....тем не менее, стойкое чувство надуманного дежавю не куда не уходило даже после того, как глава сменилось другой.

2:
Позволю себе наглость и сразу перейду к приятному: мне особо понравился поворот про ошибочную доставку яиц в третьем рассказе и очень заинтересовал вопрос: а есть ли такой «луч жизни» и в наше время? Конечно, вопрос к литературе едва ли относящиеся, но всё-таки не я сама додумалась до этого!
Жизнь молодого врача в глухой деревушке совсем запал мне в душу и, верно, именно этот рассказ понравился мне больше всего.

Невероятно страшно сознавать, что вот она - выбранный лично мною путь и жребий, который я могла бы вытянуть: юный врач, только вышедший за порог университета, отправляется, не по своей, конечно же, воле в далёкую больницу, где и получает пусть жёсткий и даже грубый, но столь необходимый опыт.

Деревня - место самых разнообразных болезней, где без малого, можно найти почти все описанное в учебниках или рассказанных по ходу лекций.
Но слушать и читать - это одно, а находиться, допустим, при родах, в процессе которых возможны серьезные осложнения, это совершенно другое, ведь там при тусклой лампе, воющей за окном вьюге, холоде и болезненно орущей роженице каждое промедление врача может отозваться критическим, летальным последствием.

Особенно, если врач и сам не понимает, что делать, а потому и носится к книжному стеллажу, где хоть как-то пытаться запомнить крошки информации за те несколько секунд, пока ассистенты (исключительно ласковое обращение к персоналу больницы, которые помогали, как врачу, так и мне лично прочувствовать всю опасность ситуации!) готовят палату или операционный стол.

Одним коротким словом: пусть и не все рассказы мне удавалось прочувствовать, но книга определено стоила того, чтобы потратить на нее несколько вечеров.