Цитаты из книги Морфий

…написанное нельзя уничтожить! Порвать, сжечь… От людей скрывать. Но от самого себя — никогда! Кончено! Неизгладимо!

Я похож на Лжедмитрия.

Анна (печально). Что тебя может вернуть к жизни? Может быть, эта твоя Амнерис — жена? Я. О нет. Успокойся. Спасибо морфию, он меня избавил от неё. Вместо неё — морфий.

Историку литературы не забыть: В конце 21-го года литературой в Республике занималось 3 человека: старик (драмы; он, конечно, оказался не Эмиль Золя, а незнакомый мне), молодой (помощник старика, тоже незнакомый – стихи) и я (ничего не писал)..

Я не терплю фамильярности с детства и с детства же был её жертвой.

Я с ума схожу, что ли?! Тень от фонаря побежала. Знаю: моя тень. Но она в цилиндре. На голове у меня кепка. Цилиндр мой я с голодухи на базар снес. Купили добрые люди и парашу из него сделали. Но сердце и мозг не понесу на базар, хоть издохну. Отчаяние. Над головой портянка, в сердце чёрная мышь...

Чаша переполнилась. В двенадцать часов приехал «новый заведывающий». Он вошёл и заявил: – Па иному пути пайдем! Не нады нам больше этой парнографии: «Горе от ума» и «Ревизора». Гоголи. Моголи. Свои пьесы сочиним! Затем сел в автомобиль и уехал.

Третий – Осип Мандельштам. Вошел в пасмурный день и голову держал высоко, как принц. Убил лаконичностью: – Из Крыма. Скверно. Рукописи у вас покупают? – ...но денег не пла... – начал было я и не успел окончить, как он уехал. Неизвестно куда...

Доездился до того, что однажды лег у канавы: – Не встану! Должно же произойти что-нибудь! Произошло: случайно знакомый подошёл к канаве, повёл и обедом накормил

Луна в венце. Мы с Юрием сидим на балконе и смотрим в звездный полог. Но нет облегчения. Через несколько часов погаснут звезды, и над нами вспыхнет огненный шар. И опять, как жуки на булавках, будем подыхать...

В трещину я видел одну звезду, почему-то думаю, что это был Марс. Мне показалось, что её разорвало. Это первый снаряд лопнул, закрыл звезду.

Дикая судьба дипломированного человека...

«Ну, нет… я буду бороться. Я буду… Я…» И сладкий сон после трудной ночи охватил меня. Потянулась пеленою тьма египетская… и в ней будто бы я… не то с мечом, не то со стетоскопом. Иду… борюсь… В глуши. Но не один. А идет моя рать: Демьян Лукич, Анна Николаевна, Пелагея Ивановна. Все в белых халатах, и все вперёд, вперёд…

Благословение огню, согревающему медперсонал в глуши!

На обходе я шел стремительной поступью, за мною мело фельдшера, фельдшерицу и двух сиделок. Останавливаясь у постели, на которой, тая в жару и жалобно дыша, болел человек, я выжимал из своего мозга всё, что в нем было. Пальцы мои шарили по сухой, пылающей коже, я смотрел на зрачки, постукивал по ребрам, слушал, как таинственно бьет в глубине сердце, и нёс в себе одну мысль — как его спасти? И этого — спасти. И этого! Всех.