Опыт любви

– Пойдемте посмотрим на луну, – сказала она. – Милая луна!.. Обожаю ее. Она была свидетельницей самых живых моих радостей. И мне кажется, что теперь в ней таятся все мои воспоминания; стоит мне посмотреть на нее, и они тотчас воскресают.

Что было бы, если бы она не потеряла ожерелье? Кто знает, кто знает... Как изменчива и капризна жизнь! Как мало нужно для того, чтобы спасти или погубить человека.

–Объясните мне, пожалуйста, – сказал я старому танцовщику, – что такое менуэт?
Он вздрогнул.
–Менуэт, сударь, –это король танцев и танец королей. С тех пор как не стало королей, не стало и менуэта...

Быть может, Бог создал такие ночи, чтобы покровом неземной чистоты облечь любовь человеческую.

Он был убежден, что Бог создал женщину лишь для искушения, для испытания мужчины. Приближаться к ней следовало осторожно и опасливо, точнее к западне. Да и в самом деле она подобна западне, ибо руки ее простерты для объятья, а губы отверсты для поцелуя.

Однако подорванную репутацию так трудно восстановить, и она так непрочна, что, несмотря на всю суровую сдержанность Бланшотты, в селе уже начались пересуды.

– Вот почему жалко, что жизнь ушла. Но ведь вы, нынешние мужчины, о любви не думаете. Вы теперь биржевики, коммерсанты, дельцы. Вы даже разучились разговаривать с нами. Я говорю «с нами», но имею в виду, конечно, молодых женщин. Любовь превратилась теперь просто в связь и нередко начинается со счета портнихи, которой женщине надо скрыть. Если вы найдете, что женщина не стоит таких денег, то отступайте; если же найдете, что стоит больше, оплатите счет. Хороши нравы! Хороша любовь!

Она страдала непрестанно, так как чувствовала себя рожденной для изящной жизни, для самой утонченной роскоши. Она страдала от бедности своего жилья, от убожества голых стен, просиженный стульев, полинявших занавесок. Все, чего не заметила бы другая женщина того же круга, мучило ее и возмущало.

После обеда мы долго гуляли по берегу уснувшего моря. Вы шли под руку с ним, а я, шагая рядом с вами с другой сторона, ловил вашу руку, наконец поймал и почувствовал ее пожатие. Это лучшая радость любви. Рукопожатие доставляет иногда ощущение более полного, более глубокого и более безусловного обладания, чем непрерывные объятия целой ночи.

Как говорили, она была одной из самых красивых девушек в округе, и в глубине его сознания, может быть, таилась мысль, что молодая женщина, согрешив однажды, пожалуй, не прочь будет согрешить и в другой раз.

– Неправда, у меня есть папа!
– А где же он?
Симон замолчал: этого он не знал.
Ребята, крайне возбужденные смеялись: дети полей, близкие к природе, они следовали тому жестокому инстинкту, который побуждает кур на птичьем дворе заклевывать свою раненную товарку.

– Сами видите, у него нет папы!
Наступила тишина. Дети были поражены таким исключительным, невероятным, из ряда вон выходящим обстоятельством – у мальчика нет папы!
Он казался им неким феноменом, существом противоестественным, и в душе их росло то презрение, доселе им непонятное, которое их матери питали к Бланшотте.