"– Смотрите, девицы, новенькая идет! – нарочито громкий шепот раздался откуда-то сверху. – Какое милое платье, взгляните, моя госпожа, – словно из сундука прабабушки нашей скотницы!
Эшлин не знала, почему платье из сундука, где хранятся старинные вещи семьи, чем-то плохо, – напротив, в ее роду это было бы большой честью, и даже полюбоваться теми расшитыми платьями Ройсин, что достались ей от матери ее матери, дозволялось не всегда. Но голосок звучал зло. Как серебряный колокольчик с чуть заметной фальшью – звон с привизгом.
– Помолчи, Эния. Если бы ты открывала рот только для песен, ты больше нравилась бы юношам и меньше злилась, – другой голос.
– Ты просто завидуешь мне, Кхира-простушка!
– Я просто сейчас пролью краску, Эния-злыдня!
– Новенькая, иди к нам! – третий голос, разом перекрывший остальных. – Эния, помолчи, будь добра.
Эшлин подняла голову. Девушки в одних белых рубашках и с распущенными волосами сидели на плоской крыше коллегии. Самая хорошенькая и заносчивая на подушке, в соломенной шляпе без тульи, ее длинные волосы цвета каштановой древесины были разложены по полям шляпы. Еще две девушки смазывали их сладко пахнущим даже издали густым настоем. Четвертая, высокая и крупная, с некрасивым длинным и резким лицом, подошла к краю, глядя на Эшлин.
– Поднимешься? Лестница с другой стороны."