Ученичество, или Книга наслаждений

Надо помнить и уважать нашу страсть к насилию. Мелкое насилие спасает нас от большого. Кто знает, может, если бы мы не ели животных, мы бы пожирали людей, запивая их собственной кровью.

После смерти никто в рай не попадает, смерть — это и есть рай.

Облегчи мою душу, сделай так, чтобы я почувствовала Твою протянутую мне руку, сделай так, чтобы я почувствовала, что смерти нет, потому что мы уже в вечности, сделай так, чтобы я почувствовала, что любить — не значит умирать, что отдать себя — не значит умереть, сделай так, чтобы я каждый день ощущала тихую радость, сделай так, чтобы я не докучала Тебе вопросами, потому что ответ — такая же тайна, как и вопрос, сделай так, чтобы я помнила: нельзя ничего объяснить .

Но внутри что-то подсказывало, что надо спешить. Надо было спешить: существовало нечто, что ей необходимо было узнать и испытать, а она не понимала ни теперь, ни раньше, что именно. И времени почему-то оставалось всё меньше.

Лучший способ сбить с толку — это сказать правду.

Всю жизнь она осторожничала, стараясь не быть внутренне огромной, чтобы не испытывать боль.

Мы нагромождаем кучи вещей и строим ограждения, лишь бы не принадлежать друг другу. Мы не можем радоваться, если предмет нашей радости не внесен в реестры. Мы строим храмы, но остаемся снаружи, потому что нам кажется, что храм, который мы построили сами, — западня. Мы не принадлежим себе, потому что отдать себя себе же означало бы начало свободной жизни, а мы ее боимся.

Существует масонский заговор тишины: нельзя говорить о ней и надо поклоняться ей молча.

После сего я взглянул, и вот, дверь отверста на небе, и прежний голос, который я слышал как бы звук трубы, говоривший со мною, сказал: взойди сюда, и покажу тебе, чему надлежит быть после сего.

Апокалипсис 4:1

Подтверждаю,
Что высочайшее проявление
боли
Состоит главным образом
в радости