Незнакомцы в поезде

Не то чтобы нездоров, подумал Гай, но безрассуден. Безрассудство богатых, порожденное скукой. Он часто говорил об этом Энн. Оно больше разрушительно, чем созидательно.

Он всё мечтает, что я продолжу его бизнес. А я ему говорю, что его бизнес, любой бизнес - это узаконенное перерезание глоток. Как брак - узаконенный блуд.

Я считаю, что в жизни нужно попробовать всё возможное. И, пожалуй, умерить, пытаясь совершить невозможное.

Любой бизнес - это узаконенное перерезание глоток.

В путешествиях я предпочитаю пить. Так ощущения богаче, вы не находите?

Он чувствовал себя незначительней самой мелкой рыбёшки и в то же время мощнее самой высокой горы.

Гаю постоянно мерещилось, что люди видят его насквозь, хотя он понимал, что это не так. В том-то и заключался весь ужас происходящего. До чего же легко можно скрывать свою истинную личину...

Был предрассветный час, час шаткого равновесия между днём и ночью, когда небо темно, но всё вокруг уже пронизано неясным свечением. Казалось, тьма ещё могла одолеть свет, потому что она была больше.

Вот она, жизнь – не только беззаботный женский смех, но ещё и кошмарный сон, где всё против тебя, а ты парализован страхом.

— Да.
Тьма поглотила его ответ. В прошлые ночи «да» было ещё безмолвным, ещё оставалось внутри. И вот, произнеся его вслух, Гай так внезапно разрубил узел в своём сознании, что ему стало больно. Именно это он давно собирался сказать, а тишина в комнате ожидала услышать. Тишина и чудовища за стенами.

Ему нравилось лелеять свои страдания, любовно изучать их со всех сторон.

Где-то далеко-далеко, на чёрной спине прерии, загудел локомотив, потом звук повторился ещё дальше. Звук, знакомый с детства – прекрасный, чистый и одинокий. Как будто дикая лошадь встряхнула белой гривой.

Знаете, Оуэн, в отношении людей логика не всегда работает. Логика хороша, чтобы строить дома. Ты знаешь, что материал поведет себя как надо, главное — соблюсти все правила.

— Законный брак, — проговорил он со вздохом.
Эти слова эхом отозвались в ушах Гая. Они заключали в себе нечто величественное — величие таких изначальных понятий, как «святость», «любовь», «грех».

… в суете нет достоинства.

В его сознании груз вины безнадежно перевешивал чашу весов. На другой чаше лежал аргумент самозащиты, и был он легче перышка.

Гая наполняла меланхолия и беспокойная энергия - не та осенняя энергия юности, от которой хочется парить, а отчаянная энергия заката жизни, исступленное желание еще хоть что-то успеть.

Он пришел к выводу, что искупление, каким бы оно ни было, является частью его судьбы, а значит, найдет его само.

Он все еще чувствовал необходимость искупить свою вину, однако не мог представить, какой жертвы, какого служения будет для этого достаточно.

Что это за состояние души, когда не знаешь в каком ты состоянии? Обреченность? Желание умереть? Тупая апатия?