Но теперь она сидела с ним за одним столом.
Она видела его настоящим: как ранним утром он спускался по лестнице в одних боксерах к холодильнику за колой или йогуртом, сонно почесываясь; видела его растрепанные волосы, напоминающие воронье гнездо; видела его небритым и с темными кругами под глазами после бессонных ночей. Тун Яо слышала, как он храпел на диване, измотанный многочасовыми разборами игр. Половина ее собственного блокнота была исписана его небрежным, корявым почерком. На собраниях он с абсолютно серьезным видом зачитывал по этим записям данные, хотя Тун Яо искренне сомневалась, может ли он сам разобрать свои каракули.
Она видела, как он пытался тайком пронести сигареты под строгим взглядом Сяо Жуя. Хотя в последнее время он курил редко, ему, похоже, просто нравилось нарушать правила команды. Она видела его в ярости во время рейтинговых игр, когда он называл четверых случайных союзников идиотами и играл до рассвета, пока не скатывался с ранга Мастера до Алмаза. Она видела, как он, едва доигрывая матч и буквально подпрыгивая на месте от нетерпения, бросался в сторону ванной, на ходу выкрикивая: «Черт возьми, кто забрал бумагу?!» — а потом выбегал оттуда, в спешке натягивая штаны.
Несмотря на то что он совершенно не соответствовал ее идеальному образу идола, Тун Яо все равно к нему тянуло. Даже в те моменты, когда он ругался, придерживая штаны, он казался ей до странности милым.