В зазеркалье воды

Статус жены оказался более одиноким родом занятий, чем я предполагала.

Иной раз, когда они ссорились, то могли физически сцепиться друг с другом. Били посуду и тому подобное. Не думаю, что он когда-либо избил ее, но я же не находилась рядом с ними каждую минуту. – Она покачала головой, продолжая размышлять. – У твоей матери тоже был ужасающий темперамент, и в этом они стоили друг друга.

Они терпеть не могли друг друга, но при этом они не могли вынести разлуки. Они были вместе, и как бы они ни тянулись в разные стороны, что-то возвращало их друг к другу.

Не имело значения, насколько смелым человеком вы были. Неважно, что вы причитали и плакали либо мило улыбались, – вашему телу было все равно. Вы могли все делать правильно и предпринимать любые меры предосторожности, но ваше тело все равно могло в любой момент предать вас.

Самое замечательное в уходе любимого человека, побеге из дома и переходе на работу к незнакомцу, о котором все говорили с неприязнью, заключалось в том, что она больше ни о чем не волновалась.

Наконец она отправилась на кухню и наполнила чайник. Чай – ответ на любой вопрос.

Она держала поблизости ручку с блокнотом, чтобы делать записи, но обнаруживала, что проваливается в мир Эдинбурга XIX века, как в сказочный сон. Это напоминало ей книги, прочитанные в детстве и в долгие часы ожидания в больничных приемных.

—Я не чувствую себя особенно храброй, – сказала Стелла. Она старалась говорить беспечно, маскируя пустоту, вдруг открывшуюся где-то внутри.
– В каком смысле?
– Я не понимаю, что делаю. Я не знаю, чего хочу. Я знаю, что мне еще не хочется домой, но не имею четкого представления о Манро-Хаус. Там какая-то странная атмосфера, и Джейми… – Стелла остановилась на полуслове. Она едва не заговорила о «расщеплении личности», но это бы уже граничило с нарушением договора о неразглашении личных сведений.

Стелла издавала сочувственные звуки, набросившись на пирожное с помощью ножа и вилки и вгрызаясь в слои нежного теста с прослойками сливочного крема. Она подумала: а какие лакомства позволяет себе Джейми по субботам? Возможно, горстку миндальных орехов и ягоды годжи.

Когда Стелла была маленькой девочкой, ей очень хотелось пожить в готической сказке. Где-то посреди темных зачарованных лесов и озер, наполненных чудищами и русалками. Она отчасти надеялась, что эта фантазия сбудется в шотландском Хайленде; несомненно, эта вера опиралась на старинные романы и рекламные буклеты с призывами «посетить Шотландию».

Она должна была остаться, упаковать вещи Бена и отвезти их к нему на квартиру, как поступают взрослые люди. Она должна была позвонить в агентство и получить работу до конца месяца. Отправиться домой к родителям на выходные, приятно улыбаться, изображать присутствие аппетита, смеяться над ужасными отцовскими шутками и заверять их, что у нее все хорошо, просто замечательно.

Я глубоко сочувствую вам, но это всего лишь болезнь. Это не ваша вина и не ваша слабость.

Все, что я могу сказать, – человеческое сердце непредсказуемо.

Все мы несовершенны, и питье капустного сока никак не может это изменить.

Лишь глупец делает больше, чем необходимо. Это пустая трата времени и энергии.

Все мы ежеминутно умираем, просто некоторые из нас острее чувствуют это.

Нужно устанавливать границы, иначе люди будут вытирать об вас ноги.

Как будто человек, умирающий от болезни, старался не так упорно, как тот, кто сумел выжить.

Ты не преодолеваешь хроническую болезнь, а живешь с ней. Ты просто выживаешь, цепляешься за жизнь. Это не битва, где ты можешь победить силой своей воли.

Мистеру Локхарту не нравится видеть, как женщина читает книги, не считая Святой Библии.