Ловець тіні

Воздушных мальчиков было трое, всем по десять лет. Их жертвой стал торговый агент, мужчина пятидесяти лет, женатый, отец двоих детей: обычным зимним вечером он ехал по автостраде, возвращаясь домой. Камень, брошенный с виадука, угодил в ветровое стекло машины и раздробил ему череп, оставив на месте лица глубокую яму. Трое малолетних преступников были опознаны в ходе просмотра записей с камеры видеонаблюдения, установленной на мосту. Насколько можно судить, они играли в эту смертельную игру чуть ли не месяц. Повредили несколько машин, но до тех пор оставались незамеченными.

Пороховому мальчику было семь лет. Он долго был единственным сыном, поэтому не принял появления братика, враждебного чужака, затесавшегося в сложившуюся цепочку семейных привязанностей. Однажды, воспользовавшись тем, что мать отвлеклась, он вынул младенца из колыбели, отнес в ванную комнату и погрузил в ванну, полную воды. Мать застала его бесстрастно смотрящим на то, как братик захлебывается, и спасла малыша в последний момент. Даже перед лицом очевидности пороховой мальчик продолжал утверждать, что он ничего не делал.

Соломенному мальчику было двенадцать лет, и он не испытывал никаких чувств. Мать-одиночка препоручила его дяде с тетей, потому что сама не могла заниматься им. Однажды на игровой площадке он увидел мальчика пяти лет и, воспользовавшись тем, что няня отвлеклась, завлек его за собой на заброшенную стройку. Там привел к спуску в цистерну, закопанную на глубину в несколько метров, и столкнул вниз. Малыш сломал обе ноги, но не умер сразу. Два последующих дня, пока все искали ребенка, думая, что его похитил какой-нибудь взрослый, истинный виновник то и дело возвращался на стройку, садился на краю цистерны и слушал, как малыш внизу плачет и зовет на помощь – ни дать ни взять муха в спичечном коробке. На третий день жалобы стихли.

– Ты не поверишь, – горько рассмеялся Гави, потом продолжил серьезным тоном: – Мы как будто бы жили в сказке… Только выйти из нее не могли.

– Расскажи мне ее.

– Тот доктор, профессор Кропп, психиатр, выдумал эту штуку насчет «терапевтического вымысла», так он это называл. Каждому назначался персонаж и сказка, в зависимости от психической патологии. Я был стеклянным мальчиком, хрупким и опасным. Был мальчик пороховой, соломенный, воздушный…

– И соляной? – вставил Маркус.

– По сказке, он был умнее других детей, но именно поэтому все его избегали. Он делал еду несъедобной, при его приближении высыхали растения, увядали цветы. Он как будто разрушал все, к чему прикасался.

Неугомонный ум, рассудил Маркус.

– Какая у него была патология?

– Скверная, – отвечал Гави. – Расстройство сексуальной сферы, скрытая агрессия, заметная склонность ко лжи. Но все это сочеталось с высочайшим коэффициентом умственного развития.

– Когда ты увидишь сцену преступления, где, может быть, пролилась невинная кровь, тебе не следует останавливаться на «кто» и «почему». Нет, ты должен вообразить совершившего преступление в прошлом, которое и привело его сюда; представить себе тех, кто любит его или любил. Ты должен представить себе, как он смеется, как плачет; каков он в счастье и в горе. Малышом, на руках у матери. Взрослым, когда он идет в магазин или садится в автобус, спит или ест. И когда любит. Потому что любой человек, даже самый ужасный, умеет любить.

Базилика Святого Аполлинария располагалась неподалеку, на площади того же названия. Церковь не поражала взгляд, даже не была особо красивой, но ее простая архитектура хорошо сочеталась с гармоничными зданиями, ее окружавшими. Она составляла часть комплекса, где в свое время располагался Папский германско-венгерский коллегиум. Уже несколько лет там находился Папский университет Святого Креста.

Но с небольшой базиликой были связаны две истории, одна старинная, другая – ближе к нашим временам. В обеих шла речь о некоем скрытом присутствии.

Первая касалась образа Мадонны, восходящего к XV веку. Когда в 1494 году солдаты Карла V, короля Франции, разбили лагерь перед церковью, прихожане замазали святой лик, чтобы уберечь Пречистую Деву от нечестивцев. Но потом о существовании картины забыли на полтора столетия, и только при землетрясении 1647 года отвалился слой штукатурки, скрывавший ее.

Вторая история, гораздо ближе к нашим временам, касается странного погребения в церкви Энрико Де Педиса по прозвищу Ренатино, члена кровавой банды из Мальяно, которая терроризировала Рим в середине семидесятых годов и была замешана в самых темных делах, какие творились в городе и в которых нередко принимал участие Ватикан. Банда вроде бы распалась: кого-то осудили, с кем-то расправились; но некоторые считают, что она до сих пор продолжает действовать в тени.