Вся моя семейная жизнь была налажена прекрасно, а я принимала бром и была в ужасно нервном состоянии.
Цитата из мемуаров Толстой — словно эпиграф ко всей ее жизни. Прочитав книгу, невольно проникаешься к графине огромным уважением. По сути, весь быт Льва Толстого, их семейного и дружеского круга — все держалось на плечах этой хрупкой женщины, которая так рано, в 17 лет, стала невестой и женой гения.
Книга дает исчерпывающее понятие о семейной жизни Толстых. Люди прожили вместе 45 лет, естественно, были и хорошие периоды, и плохие. Помню, Павел Басинский писал, что все-таки первые 20 лет брака были у Толстых счастливые, а это много значит в любое время. После переворота в сознании Толстого жизнь семейная стала тяжелая для обоих — в наше время бы развелись, и дело с концом. Тогда, конечно, в основном, доживали вместе.
Но первый том мемуаров все-таки преимущественно о счастливом времени жизни. Читаешь — и словно погружаешься в жизнь Ясной Поляны, наполненной смехом, весельем, детскими театральными постановками, гостями, пикниками в лесу. Жили очень "семейно" (т.е. "хорошо, правильно, без ссор" — слово, которое придумали дети Толстых).
Конечно, с высоты сегодняшнего дня многое вызывает сочувствие. Сейчас мало какая женщина согласилась бы терпеть все то, что происходило с жизнью Софье Андреевны. Для себя я отмечала те места, в которых Софья Андреевна жаловалась на свою женскую долю (при этом ее абсолютно принимая, что в то время было естественно).
Не знаю, хорошо ли было, что я, столько лет прожив в чисто материальной жизни рождения, кормления детей, хозяйства и постоянной помощи мужу перепиской и заботой о нем, глушила в себе все способности. Не знаю, что было бы со мной, при страстной и увлекающейся моей натуре, если бы я позволила себе заняться музыкой, поэзией, живописью или просто общественной деятельностью. Безумная ревность мужа, отсутствие времени для семейных дел, отвлечение мыслей от детских и от хозяйства — все это создало бы мне совсем другую жизнь... Лучше ли, не знаю, да и поздно об этом рассуждать...
Мне всегда казалось, что Лев Николаевич пугался и не любил, когда я выхожу из области интереса детской, кухни и материальной женской жизни. Сам он точно берег свой внутренний поэтический мир и любил им жить и наслаждаться один, не считая за другими этого права.
Описание моей жизни делается все менее и менее интересно, так как сводится все к одному и тому же: роды, беременность, кормление, дети... Но так и было: сама жизнь делалась все более замкнутая, без событий, без участия в жизни общественной, без художеств и без всяких перемен и веселья. Таковою ее устроил и строго соблюдал Лев Николаевич. Сам же он жил весь в мире мысли, творчества и отвлеченных занятий и удовлетворялся вполне этим миром, приходя в семью для отдыха и развлечения.
Так что читаешь и чувствуешь огромную благодарность по отношению к феминисткам, которые изменили этот порядок вещей. Это еще описание семьи, которую многие годы называли счастливой. Сама Софья Андреевна пишет:
И подумать, что мне тогда было двадцать лет, а ему, умному, талантливому, зрелому человеку — 35 лет. Казалось бы, не могло быть обоюдного понимания, и воспитаны-то мы были разно: он был деревенский, а я городская. И несмотря ни на что, большей любви не могло быть, как та, которая соединяла нас. Мы тогда, да и долго после, были бесконечно счастливы и нашей любовью, и той жизнью, которой мы жили.
4 понравилось
