Зарево. Оправдание хаоса

Шеф дернулась, поворачиваясь ко мне. Я тяжело опустился на землю рядом с девушкой, втягивая носом запах влажной травы.
– Если ты будешь так подкрадываться, то рано или поздно я чем-нибудь тебя огрею.
– При всем уважении, милая, но угрожать людям в этой группе моя прерогатива.

– А что там? – вежливо спросила с интересом, перенимая фляжку из его руки; отказать хотелось, но в тот момент не могла себе этого позволить.
– Эликсир, чтобы согреться, – подмигнул Норман. Кристофер не то усмехнулся, не то фыркнул.
Фляжка была серой, почти черной, вся в царапинах и вмятинах. На лицевой стороне красовалась тщательно выцарапанная многочисленными линиями надпись: "Да здравствуй, ***кин сын!".

Как часто говорил Роберт, объясняя свое чутье: "Своих видишь и чувствуешь сразу. Чтобы полюбить их – не нужно много времени. И чтобы понять их и узнать не требуется долгих вымученных часов.

Ночь темна перед рассветом. Быть может, и мы оказались заточены в эти часы холодного синего мрака? Быть может, скоро забрезжат искрящимся золотом солнечные лучи? Быть может, после всех испытаний, печалей и скорбей нас ждет рассвет лучшего дня?

Я просто скажу тебе, что наше прошлое, – боль от свершившегося, наши воспоминания, терзания и сожаления, – либо делает нас сильнее, либо убивает. И между этим очень тонкая грань, Штефани, на которой нельзя балансировать

В те минуты я еще не знала, что в "Горгоне" не принято оплакивать кого-то, и что церемонии прощания проходят, когда боль уже утихнет. "Своей скорбью никого не вернешь, но можешь себя загнать в могилу". Тогда еще не знала, что горгоновцы настолько сломлены бывают изнутри, что нарочно горланят смех громче и злее. И что во внутреннем аду кругов значительно больше девяти. Но даже в беспросветной тьме найдется место спасительному свету.

Мысль была разумная и логичная. Но, судя по некоторым решениям Шайер, именно потому ее следовало сразу отмести.

– Кто-то погиб. Кого-то добьют, – Крис приоткрыл глаза и чуть повернул голову, чтобы посмотреть на Дорта. – Какие смельчаки решат идти против Трех и рисковать жизнью? Кто захочет оказаться в руках Жнецов? А если и найдутся те, кто рассказал бы, какова вероятность, что им поверят и не примут за умалишенных?

Мертвые поднялись, чтобы пожирать живых. Да уж, несколько иную обстановку я представлял для своей кончины. Хотя это, конечно, не выбирают. Будучи горгоновцем, рассчитывать на спокойную старость не приходилось. Откровенно говоря, не приходилось рассчитывать даже до этой самой старости дожить; но и нения не должна была исполняться в декорациях агонии, хаоса и анархии, где царят твари, ни живые, ни мертвые.