On Heroes and Tombs

С годами я не раз замечал, что иные люди как бы служат лишь мостом для двух других, между которыми потом устанавливается глубокая и прочная дружеская связь, — вроде хлипкого, временного моста, который воинская часть перебрасывает через пропасть и, перейдя на другую сторону, убирает.

Если человек рождён совершать или говорить нечто оригинальное, то чтением книг он себя не загубит.

...всегда страшно смотреть на человека, который уверен, что он совершенно один — в нём ощущается тогда нечто трагическое, едва ли не священное, и вместе с тем ужасное, постыдное.

...Судьба является не абстрактно — иногда она нож раба, а иногда улыбка незамужней женщины.

И тогда он вздохнул, и она ему сказала: "Чего ты?" И он ответил: "Ничего", как мы отвечаем, когда думаем про "всё".

...можно находиться рядом с другим человеком, слышать его и прикасаться к нему и всё же быть отделённым от него неодолимыми стенами...

Будь я художником-абстракционистом, я тоже мог бы изобразить курицу посредством треугольника и нескольких точек, но бульона куриного из этого не сваришь.

Вы требуете полной и абсолютной оригинальности? Таковой не существует. Ни в искусстве, ни в чём другом. Всё сооружается на основе предшествующего.

Реальность бесконечна и вдобавок имеет бесконечное число оттенков, и если я забуду хоть об одном, я уже солгал.

Бруно спросил, что он сейчас пишет.
– Да так, знаете… – промямлил Борхес, усмехаясь как бы виновато и вместе с тем лукаво, с обычной гримасой аргентинского крестьянина – насмешливой и смиренной, где смешались затаенное высокомерие и показная приниженность – когда начинают расхваливать его лошадку или уменье плести ремни. – Так, знаете… понемножку… пытаюсь иногда написать страничку, чтоб уж не совсем чепуха получалась… Хе, хе…