The Wind in the Willows

Лучший дар, которым добрый полубог награждает тех, кому он явился, – забвение, ибо иначе воспоминание будет расти, заполнит душу и не оставит в ней места для света и радости, и только забвение может вернуть их к прежней счастливой жизни.

Он ясно видел, как просто, непритязательно и тесновато было все вокруг, но не менее ясно видел, как все здесь для него дорого и как нужна каждому такая точка опоры. Он ведь не собирался отказываться от новой жизни, поворачиваться спиной к солнцу и воздуху и заползать в этот дом, чтобы остаться в нем навсегда. Широкий мир был слишком могуч, и зов его доносился до Крота даже здесь. Он знал, что ему суждено вернуться к вольным просторам.

Жаб говорил без умолку о том, что он совершит в ближайшие дни, а звезды обступили их и наливались все полнее и ярче, желтая луна внезапно и молчаливо выплыла неизвестно откуда, чтобы присоединиться к ним и послушать, о чем они говорят.

Ведь в чем вся прелесть этих прогулок? Можно куда-нибудь отправиться, а можно никуда и не отправиться, едешь ты, куда тебе надо или куда не надо, или вообще никуда не едешь – ты все время занят, хотя ничего не делаешь. А когда сделаешь все, то, если захочешь, найдешь себе новое занятие, но, кстати, если не захочешь, то и не найдешь.

В воздухе и на земле все дышало весной. Даже в его низкий и темный домик проникал дух смутного весеннего беспокойства, и надо ли удивляться, что он в конце концов выпрямился, бросил тряпки и щетки и со словами "Хватит!", "Довольно!" и "Ну ее, эту приборку!" выбежал из дома, даже не накинув пальто.

Замечать - это только себя беспокоить.

воздух был вином, влажный запах, идущий от земли, — вином, песня жаворонка, запахи от стоящего на краю поля коровника, пыхтение и дымок далекого поезда, это единство, в которое все сливалось, — все было вином; или, может быть, песней? или благоуханьем?

Все это казалось ему поначалу забавным и весёлым. Но лесная глубь понемногу заманивала, и он уже проникал туда, где было таинственно и сумеречно, где деревья начинали подкрадываться к нему всё ближе, а дупла стали кривить рты.

Многое из того, что он рассказывал, принадлежало, принадлежало, скорее, тому, что-могло-бы-произойти-если-бы-я-только-додумался-бы-вовремя-а-не-десять-минут-спустя. Это всегда самые цветистые приключения, и почему бы нам, скажите пожалуйста, не считать их своими наряду с теми не вполне симпатичными событиями, которые иногда происходят на самом деле?

Он обожал тайны, потому что в жизни не мог сохранить ни одной.