Nightbitch

Каждая девочка зажигает в себе огонь. Поддерживает его, ухаживает за ним. Защищает любой ценой. Не позволяет пламени разгораться слишком ярко, потому что для девушки это неприлично. Никому о нем не рассказывает, но помогает ему гореть. Смотрит в глаза другим девушкам, видит, как там мерцают их костры, заговорщически кивает, но никогда не говорит вслух о почти невыносимой жаре, грозящей перерасти в пожар.

Мальчик чихнул и рассмеялся. Он стал ее единственным проектом. Она создала его, и теперь у нее ничего не осталось. Поддерживать его существование - вот к чему сводились теперь все ее творческие планы.

У нее была такая свобода, когда она рожала: она кричала, ругалась и, если бы могла, убила бы кого-нибудь. Ее муж чуть не потерял сознание от шума, который она издавала. Так он и сказал: шума, который ты издавала.

Однажды, во время беременности, ей захотелось поговорить со своей матерью о родах, о том, чего ждать, о том, как она боится боли, и мать ответила лишь: это тяжелый труд! – и, видимо, эти слова нужно было воспринимать как утешение. Конечно, сказала ее мать, это ужасно, но раз ты родилась женщиной, таков твой удел: делать то, что тяжело, то, что невыразимо больно, и хранить молчание.

Почему ее муж не может сказать что-нибудь ласковое, успокаивающее – «Сочувствую» или «Спасибо тебе за все»? Почему он не сумел усвоить транзакционные эмоциональные нормы обычного человеческого взаимодействия? Был ли он способен сопереживать, или он на самом деле был, как они иногда шутили, социопатом, только благодаря хорошему воспитанию никого не убивающим, лишь порой (постоянно) ранящим ее чувства?

Виновата ли она, что купилась на принятый в обществе миф, будто молодой женщине достаточно получить блестящее образование, чтобы освободиться от ограничений, которые исторически накладывает материнство. Будто сделав карьеру, она сможет легко вернуться к работе после рождения ребенка и избежать тягот предыдущих поколений, неизбежных, даже если его появление не означало ухода с работы, к которой она впоследствии может вернуться.

Она была ошеломлена собственной силой. Она купалась в собственной жажде насилия.

Никакой истерии никогда не возникло бы, если бы утверждения, по поводу которых истерили, были бы правдой, если бы все системы не были продуманы так, чтобы поставить женщин в невыгодное положение.