Цитаты из книги Niels Lyhne

Узнавать – столь же прекрасно, как жить на свете.

... все боги - суть порождения человека и, как все человеческое, пройдут, род за родом, ибо человечество вечно развивается, меняется и перерастает собственные идеалы.

Не может женщина быть чистой и не будет. Зачем? Что за противоестественность? Разве так задумал ее Господь?... Нет и тысячу раз - нет. Вот вздор! Зачем вам непременно надо одной рукой подбрасывать нас до звезд, а другой - повергать в бездны? Неужто нельзя, чтоб мы просто ходили по земле с вами рядом, люди рядом с людьми, и только? Мы спотыкаемся, пробираясь по прозе, оттого, что вы слепите нас блуждающими огнями поэзии. Оставьте нас в покое, Бога ради, оставьте нас в покое!

Великая печаль наша, что душа одинока всегда. Нет никакого слияния душ, все обман. С кем сольется душа? Ни с матерью, которая тебя баюкала, ни с другом, ни с женою, которую покоил у сердца...

Но среди чувств человеческих сыщется ли какое нежней, благородней и сильней, чем страстная и застенчивая мальчишеская влюбленность в друга? Любовь, не смеющая выразиться ни в слове, ни в жесте, ни во взгляде, зоркая любовь, горюющая о всяком изъяне, о всяком несовершенстве своего предмета, полная восхищения, тоски, забывающая о себе, гордая, смиренная, счастливая любовь.

... и, пожалуйста, не думай, что женщины - воздушные создания, какими воображают их иные сердобольные юноши. Они ничуть не тоньше чувствуют и вообще ничем от мужчин не отличаются. Поверь, и тех и других слепили из грязной глины.

Что было хорошо, злом не обернется, и что бы ты не натворил потом, не зачеркнет ни единого яркого дня, не отменит ни единого часа из уже прожитого.

Атеизм безмерно трезв, и цель его в конце концов - лишить человечество иллюзий. Вера в карающего, правящего Творца - последняя великая иллюзия человечества, и что, как оно ее утратит? Положим, оно будет умней; но богаче ли, счастливей?

Как бы высоко ни возносил человек свой трон, как бы уверенно ни надвигал на свое чело тиару гения и исключительности, никогда не может он быть спокоен, что в один прекрасный день вдруг не захочет подобно царю Навуходоносору, ходить на четвереньках и щипать траву в обществе обычной полевой скотинки.

Живи здоровым в себе, одно здоровое может стать великим.

Однако ж – какое униженье вечно жить вполсилы.

Нильс, правда, часто повторял, что ничего не ценит выше критики, но любил он больше восхищенье.

Ненавижу одухотворённую любовь! На её почве только бумажные цветы и могут вырасти!

Ты будешь моя владычица, а я раб твой, но моя рабская пята будет на гордой царственно твоей шее; о нет, я не брежу, ведь разве не в том женская любовь, чтобы гордо склоняться, о, я знаю, такая уж у них любовь – бессилием властвовать, слабостью царить.

Была в Нильсе Люне парализованная рассудочность, идущая от природной неохоты дерзать, восходящая к смутному сознанью своей неоригинальности.

Законы познания, законы природы! Будто открыть закон не то же, что ещё раз доказать нашу ограниченность!

Но она устала от жалоб, бесплодность их привела её к сомненью и горечи.

Счастье сделало её снисходительнее к родителям, братьям и сёстрам.