Second Place

the whole notion of art – might itself be a serpent, whispering in our ears, sapping away all our satisfaction and our belief in the things of this world with the idea that there was something higher and better within us which could never be equalled by what was right in front of us. The distance of art suddenly felt like nothing but the distance in myself, the coldest, loneliest distance in the world from true love and belonging.

A kind of forgetting – a betrayal of the truth of memory – would have been enacted, and this is perhaps how we become artificial in our own lives, Jeffers, by our incessant habit of deliberate forgetting.

There’s a certain point in life at which you realise it’s no longer interesting that time goes forward – or rather, that its forward-going-ness has been the central plank of life’s illusion, and that while you were waiting to see what was going to happen next, you were steadily being robbed of all you had.

Я не могла примириться с тем фактом, что, только оправившись от собственного детства, наконец выбравшись из этой ямы и впервые ощутив на лице лучи солнца, ты должен уступить это место под солнцем младенцу, которого намерен оградить от тех страданий, что достались тебе, а для этого надо залезть в новую яму — яму самопожертвования!

Способна ли катастрофа освободить нас, Джефферс?

Можно ли сломить непоколебимость того, что мы есть, нападением настолько жестоким, что мы с трудом оста-емся живы?

Я часто думала о важности неизменности и о том, как мало мы учитываем ее в своих решениях и поступках. Если бы мы относились к каждому мгновению как к постоянному состоянию, к месту, где мы можем помимо своей воли остаться навсегда, большинство из нас совершенно иначе выбирало бы то, чем наполнить момент!

Думаю, я представляла для него смертность, потому что была женщиной, которую он не мог стереть или преобразовать своим собственным желанием.

Неприкосновенность является лекарством от тошноты, которая настигает его, как только он ощущает запах человеческой близости.

Когда я слушала ужасные вещи, которые он обо мне говорил, мне казалось, что в этой вселенной нет ничего стабильного, никакой истины, за исключением той — неоспоримой, — что нет ничего, кроме того, что человек создает для себя сам. Осознать это значит попрощаться с мечтами.

Почему так трудно проводить с людьми день за днем и помнить, что ты отдельная личность и что это твоя собственная смертная жизнь?

Нет предела тому, как могут поступить с тобой люди, если ты обидишь их или заберешь то, что они хотят, и тот факт, что в какой-то момент ты сам выбрал их и тебе нравилось быть с ними, — одна из главных загадок и трагедий жизни.

Многим людям, когда они только прошли середину жизни, в голову приходят ошибочные идеи. Они видят какой-то мираж и начинают новый этап строительства, но на самом деле строят смерть.

В жизни наступает момент, когда осознаешь, что движение времени перестает быть интересным - или, скорее, что его стремительное движение было основой иллюзии жизни, и, пока ты ждал, что произойдет дальше, у тебя постоянно крали то, что есть сейчас.

Некоторые люди пишут только потому, что не знают, как жить в моменте, сказала я, и им приходится воссоздавать его и проживать постфактум.