Цитаты из книги 包法利夫人

Но тут внимание ионвильцев обратил на себя аббат Бурнизьен — он шел по рынку, неся сосуд с миром. Оме, верный своим убеждениям, уподобил священников воронам, которых привлекает трупный запах.

денежная просьба – это самое расхолаживающее, самое из всех испытаний любви

Это была натура не столь художественная, сколько сентиментальная, ее волновали не описания природы, но излияния чувств, в каждом явлении она отыскивала лишь то, что отвечала ее запросам, и отметала как ненужное все, что не удовлетворяло ее душевных потребностей

Прелесть новизны постепенно спасала, точно одежда,  обнажая вечное однообразие страсти, у которой всегда одни и те же формы и один и тот же язык.

Существование её холодно, как чердак, выходящий окошком на север, и скука, молчаливый паук, плетёт в тени свою сеть по всем уголкам её сердца.

От счастья нельзя отвыкнуть!

Красивое никогда ничего не портит.

- Ничего не может быть прекраснее заката, - ..., - и особенно на берегу моря.

...коснувшись роскоши, оно (сердце) покрылось чем-то, чего уже нельзя было стереть.

Она не могла себе представить, чтобы спокойствие, в котором она жила, и было счастьем, - не о таком счастье она мечтала.

Устав от душевного одиночества, она сосредоточила на сыне все свое неутоленное, обманувшееся честолюбие.

В жажде прикоснуться к чему-нибудь ее напоминающему, он пошел к шкафуу изголовья постели и вынул старую коробку из-под бисквитов, где хранил женские письма; из нее пахнуло запахом затхлой пыли и вялых роз.

... ибо никто никогда не может дать точной меры своих потребностей, ни своих понятий, ни горестей, а слово человеческое похоже на надтреснутый котел, по которому мы отбиваем такт медвежьей пляски, в то время как сердце хотело бы допрыгнуть до звезд.

Не следует привыкать к удовольствиям, которыми нельзя пользоваться, когда на тебе лежит множество обязанностей.

Как могла она (с её умом!) ошибиться так ещё раз? И что это за роковое безумие – грубить свою жизнь беспрерывными  жертвами? Она припомнила свои порывы к роскоши, отречения, на которые была обречена её душа, все унижения своего замужества как подбитые ласточки, – все  чего она желала, к чему стремилась, в чем себе отказывала, все, что могла бы иметь. И ради чего? Ради чего?

На капусте серебряным кружевом сверкал иней, длинными белыми нитями провисал между кочанами. Птиц было не слыхать, все словно уснуло, абрикосовые деревья прикрывала солома, виноградник громадною больною змеей извивался вдоль стены, на которой вблизи можно было разглядеть ползающих на своих бесчисленных ножках мокриц. У священника в треугольной шляпе, читавшего молитвенник под пихтами возле изгороди, отвалилась правая нога, потрескался гипс от мороза, лицо покрыл белый лишай.

До свадьбы она воображала, что любит, но счастье, которое должно было возникнуть из этой любви, не пришло.

Вечером, по дороге домой, он вызывал в памяти все ее фразы, одну за другой, пытался припомнить их в точности, угадать их скрытый смысл, чтобы до осязаемости ясно представить себе, как она жила, когда он с ней еще не был знаком.

Он думал о ней тем меньше, чем больше привыкал к одиночеству.

Не к чему искать себе смерти только оттого, что кто-то другой умер…