У Эжена Сю она изучала описания обстановки, у Бальзака и Жорж Санд искала воображаемого утоления своих страстей.

Добрые инокини (...) давали ей столько мудрых советов, как должно укрощать плоть и спасать душу, и в конце концов довели ее до того, что она, точно лошадь, которую тянут за узду, вдруг остановилась как вкопанная, и удила выпали у нее изо рта.

Если бы детство ее протекло в торговом квартале какого-нибудь города, в комнате рядом с лавкой, ее мог бы охватить пламенный восторг перед природой, которым мы обыкновенно заражаемся от книг.

Вечерами, перед молитвой, им обыкновенно читали что-нибудь душеспасительное. (...). Как она слушала вначале эти полнозвучные песни романтической тоски, откликающиеся на все призывы земли и вечности!

Оме блаженствовал. Роскошь опьяняла его еще больше, чем возлияние, но помардское тоже оказало на него свое действие.

Она пыталась припомнить мельчайшие подробности минувшего дня. Но ей мешало присутствие свекрови и мужа. Ей хотелось ничего не слышать, ничего не видеть; она боялась нарушить цельность своего чувства, и тем не менее вопреки ей самой чувство ее под напором внешних впечатлений постепенно распылялось.

Коли хтось помре, нас охоплює якесь запаморочення, — настільки важко збагнути цей прихід небуття, примусити себе повірити в нього.

Камин погас, маятник стучал себе и стучал, и Эмма бессознательно подивилась, как это вещи могут быть спокойны, когда в душе у неё так смутно.

Дивный голос, несокрушимая самоуверенность, темперамент при отсутствии тонкого ума, напыщенность, прикрывавшая отсутствие истинного чувства, – вот чем брал этот незаурядный шарлатан, в котором было одновременно что-то от парикмахера и что-то от тореадора. С первой же сцены он обворожил зрителей.

теперь все в прошлом, и ради своего собственного счастья они не должны больше встречаться

но ведь рано или поздно наш пыл (такова судьба всего человеческого) все равно угаснет. Мы начнем уставать друг от друга

Ах, но ведь я тебя люблю! - говорила она. - Так люблю, что не могу без тебя жить, понимаешь? Иногда я так хочу тебя видеть, что сердце мое разрывается от любовной ярости. Я думаю: "Где-то он? Может быть, он говорит с другими женщинами? Они ему улыбаются, он подходит к ним..." О нет, ведь тебе больше никто не нравится? Другая, может быть, красивее меня; но любить, как я, не может никто! Я твоя раба, твоя наложница! Ты мой король, мой кумир! Ты добрый! Ты прекрасный! Ты умный! Ты сильный!

И если двум несчастным душам удастся, наконец, встретиться, все устроено так, чтобы они не могли слиться. Но они будут стремиться, будут напрягать свои крылья, будут звать друг друга. Напрасны все препятствия! Рано или поздно, через полгода или через десять лет, но любовь соединит их, ибо этого требует рок, ибо они созданы друг для друга.

Разве страсти - не единственная прекрасная вещь на земле, не источник героизма, энтузиазма, поэзии, музыки, искусства - всего?

Флобер верен своему девизу: «Автор в своем произведении должен, подобно богу во вселенной, присутствовать везде, но нигде не быть видимым» (письмо Луизе Коле от 9 декабря 1852).

Все равно, хорошо ли, плохо ли, так чудесно — писать, не быть самим собой, а вращаться среди всех тех образов, которые создаешь. Сегодня, например, я был одновременно мужчиной и женщиной, любовником и любовницей и катался верхом в лесу осенним днем среди пожелтевших листьев; я был и лошадьми, и листьями, и ветром, и словами, которые произносили влюбленные, и румяным солнцем, от которого жмурились их полные любви глаза» (23 декабря 1853 г.).

Подобно матросам перед гибелью, она окидывала безнадежным взглядом свою пустынную жизнь, отыскивала вдали, в тумане, белый парус.

На то мы и рождены, чтобы терпеть.

До идолов дотрагиваться нельзя - позолота пристаёт к пальцам.

Эмма долго говорила о том, как мелки земные страсти, и о том, что сердце человека обречено на вечное одиночество.