Цитаты из книги 오만과 편견

Если бы Элизабет выводила свои заключения, наблюдая лишь собственную семью, она не смогла бы нарисовать приятную картину супружеского счастья и мирной домашней жизни. Её отец, пленённый юностью и красотой, а также мягкостью характера, которая словно бы всегда сопутствует юности и красоте, связал себя узами брака с женщиной, чья глуповатость и необразованность почти в самом начале брака убили в нём истинную любовь. Уважение, почитание и доверие исчезли навсегда, и все его понятия о семейном счастье были обмануты. Однако мистер Беннет не был склонен искать лекарства от разочарования, навлечённого на себя собственным легкомыслием, в тех удовольствиях, в которых люди слишком часто обретают утешение от последствий собственного легкомыслия или порока. Он любил сельскую жизнь и книги - они-то и служили главным источником его развлечений. Что до жены, то в этом смысле он был обязан ей лишь в той мере, в какой её невежество и глупости его забавляли. Совсем не то счастье, каким обычно муж хочет быть обязанным жене. Но, когда иных развлечений нет, истинный философ довольствуется теми, какие ему остаются. Элизабет, однако, никогда не была слепа к предосудительности поведения её отца как мужа. Оно всегда причиняло ей боль; но она уважала его ум и образованность, с ней он был неизменно ласков, и из благодарности она старалась не думать о том, чего не могла не замечать, и изгоняла из своих мыслей постоянное нарушение декорума и правил приличия в отношениях с женой, которое, когда он выставлял её в смешном виде перед их собственными дочерьми, заслуживало всяческого неодобрения. Однако никогда прежде ей не приходилось чувствовать тягостность положения детей при столь необычном браке, и, пожалуй, впервые ей стало ясно, сколько зла причинял её отец, столь неразумно распоряжаясь своим умственным превосходством, которое при верном его применении хотя бы удерживало его дочерей от легкомысленности, пусть и не могло пробудить рассудительность в его жене.

- Как непростительно я себя вела! - вскричала она. - Я, столь гордившаяся своей проницательностью! Я, столь ценившая себя за свой ум, так часто презиравшая благородную доброжелательность своей сестры и баловавшая своё тщеславие незаслуженным недоверием. Как унизительно подобное открытие! И всё же как справедлива эта унизительность! Будь я влюблена, и то не могла быть более слепой. Но в моей глупости повинна не любовь, а тщеславие. Польщённая предпочтением, оказанным мне одним, обиженная пренебрежением другого в самом начале нашего знакомства, я во всём, что касалось их, опиралась на предвзятое мнение и неосведомлённость, отвергая здравый смысл. До этой минуты я не знала самой себя.