Цитаты из книги Морфий

- Как, вы не знаете, чем отличаются голые гады от пресмыкающихся? - спрашивал Персиков. - Это просто смешно, молодой человек. Тазовых почек нет у голых гадов. Они отсутствуют. Тэк-то-с. Стыдитесь. Вы, вероятно марксист?

• Марксист, - угасая, отвечал зарезанный.

Четыре укола не страшны.

Только через страдание приходит истина.

Ничего не ужасно, и все - все равно.

Мы отрезаны от людей.

Где же весь мир в день моего рождения? Где электрические фонари Москвы? Люди? Небо? За окошками нет ничего! Тьма...

зевота раздирала мне рот, и от этого слова я произносил неряшливо

Только Через страдание приходит истина...

Но всё на свете кончается.

Панкрату пришлось ловить в коридорах ужа, который ушёл из своей камеры, и когда он его поймал, вид у ужа был такой, словно тот собрался куда глаза глядят, лишь бы только уйти.

... солнце сидело низко огненною рожею между рожами молодых подсолнухов,..

Куда я еду? Куда? На мне последняя рубашка. На манжетах кривые буквы. А в сердце у меня иероглифы тяжкие. И лишь один из таинственных знаков я расшифровал. Он значит: горе мне! Кто растолкует мне остальные?!

В дни сокращений и такой погоды Москва ужасна. Да-с, это было сокращение. В других квартирах страшного здания тоже кого-то высадили. Но: мадам Крицкая, Лидочка и котиковая шапка остались.

Господи! Господи! Дай так, чтобы дебошир умер! Ведь болеют же кругом сыпняком. Почему же не может заболеть он?.. Ведь этот кретин подведет меня под арест!.. О, чертова напудренная кукла Изо! Кончено. Все кончено!.. Вечера запретили... .. Идет жуткая осень. Хлещет косой дождь. Ума не приложу, что ж мы будем есть? Что есть-то мы будем?!

Все было хорошо. Все было отлично. И вот пропал из-за Пушкина, Александра Сергеевича, царствие ему небесное!

Черт в склянке. Кокаин — черт в склянке!

Не могу расстаться с моим кристаллическим растворимы божком

Да и гимназически-глупо с площадной бранью обрушиваться на женщину за то, что она ушла! Не хочет жить — ушла. И конец. Как все просто, в сущности.

Впрочем, еще раз она появилась. В руках у нее был сверток - два фунта масла и два десятка яиц. И после страшного боя я ни масла, ни яиц не взял. И очень этим гордился, вследствие юности. Но впоследствии, когда мне приходилось голодать в революционные годы, не раз вспоминал лампу-молнию, черные глаза и золотой кусок масла с вдавлинами от пальцев, с проступившей на нем росой.