Будда на чердаке

Они ехали в Америку за новой жизнью — к мужьям, которых никогда не видели, и к будущему, полного надежд, но пугающе неизвестному.

Роман Будда на чердаке Джулии Оцуки почти поэтическое свидетельство о судьбах японских «невест по фотографии».

Историческая основа принципиальна: на фоне нарастающей ксенофобии США начала XX века «джентльменское соглашение» 1907 года ограничило въезд японских рабочих, но позволило приезжать жёнам. До 1924 года тысячи браков заключались заочно, и женщины отправлялись в чужую, зачастую враждебную жизнь.

Оцука отказывается от привычного сюжета: вместо героини — коллективное «мы». В этих голосах долгий путь через океан, крушение ожиданий, тяжёлый труд и жизнь людьми «второго сорта». Кульминацией становится Вторая мировая война: японцев лишают домов и отправляют в лагеря, доводя до предела ту самую ксенофобию, что зрела годами.

Один из известных примеров отражения этой трагедии в массовой культуре — песня «Kenji», где Майк Шинода, один из основателей группы Linkin Park, рассказывает о судьбе своего отца.

«Будда на чердаке» не о героях, а о голосах, не о событиях, а о следах, которые они оставляют.

Не зная броду — не суйся в воду. И это для меня одна из тех книг, когда прежде всего нужно определить направление течения, прежде чем вступать в неё. И, наверное, не каждому она будет понятна. А даже если понятна, то не близка.

Это история множества женщин, звучащая как один голос. Или как множество голосов, в одной женщине. Я не сразу поняла, кому именно он принадлежит. Я искала ключевого героя, ту, вокруг которого закрутится череда событий. Но события наслаивались. Их было много, и они были плохие. Такие, что одному не вынести. И тогда история стала для меня рупором, который доносил множество историй разных людей. Объединяло их одно — это голоса женщин в чужой стране.

И в такой манере повествования утрачивается индивидуальность. Наверное, так и нужно было. Чтобы читатель понял, что несмотря на то, что судьбы женщин похожи, некоторые события они проживали по-разному. И одновременно одинаково.

Новаторская поначалу, к концу история стала гудеть в моей голове, не позволяя мне прислушиваться лучше. Всё слилось в однообразный гул. Множество голосов хотели быть услышанными. И затерялись в этом множестве.

В школе нас учили, что авторы своими книгами обязательно хотели что-то нам сказать. И я всё ещё по привычке пытаюсь вычленить из текстов какую-то главную мысль. Главная мысль этой книги — боль. Всё, что происходило с женщинами, которые ступили с корабля на американскую землю, — это боль. И даже если через череду несчастий пробивался голосок удачи или любви, то я его уже не замечала. Потому что крик несчастных был громче. И в процентном соотношении так, наверное, и было.

И остаётся только восхищаться стойкостью этих женщин. И автором, которая захотела услышать их голос и вылить на страницы книги неудержимым потоком сознания.

Он нашел книгу с интересным анонсом. Он почитал положительные рецензии. Он узнал о поэтичности повествования. Он начал читать книгу. Он не был доволен. Он думал, когда же она закончится. Он листал страницы. Он зевал. Он ворочался с боку на бок. Он проверял, сколько осталось до конца. Он вздыхал и закатывал глаза. Он боролся со сном, дочитывая. Он дочитал книгу.

Интересная рецензия? Поэтичная? Если вам не понравилось, то даже не думайте брать в руки "Будду на чердаке", потому что примерно таким образом и выстроено повествование в этой книге. Нельзя не согласиться с тем, что тема выбрана невероятно удачная - японская эмиграция в США, "picture brides", которые отправлялись со своей родины выходить замуж в другую страну, имея у себя на руках лишь фотографии своих будущих мужей да переписку с ними. Про такое мало кто писал (да может и не писал никто вовсе), поэтому можно было ожидать чего-то необычного, особенного.

И начиналась книга очень даже неплохо, ведь задумка-то была оригинальная - вести рассказ не от одного человека, а сразу от всех, то есть автор везде использовала местоимение "мы". Сначала эта идея казалась революционной и многообещающей, но потом скатилась в дикую унылость, причем сразу по нескольким причинам.

1) Полное обезличивание героев. К коллективному сознанию не испытываешь чувств. К нему невозможно пропитаться симпатией, ему невозможно сочувствовать, его характер невозможно раскрыть. Если бы автор начала с "мы", а потом рассказала несколько историй "я", то результат был бы значительно лучше.

2) Из первого вытекает и второе - неподъемная масштабность. Своим приемом автор попыталась рассказать судьбы сразу всех японок, которые переехали таким образом в США. И полностью провалилась в этом. Потому что невозможно на 100-200 страницах рассказать подробно о каком-либо явлении и всех его участниках, особенно если это художественная книга, какой она, собственно, и позиционируется.

3) Глава из энциклопедии. Да-да, в результате получился не художественный роман, а обыкновенная глава из энциклопедии, которая каким-то образом перемежается с попытками художественного да еще и оригинального повествования. Ну, если говорить проще - ерунда какая-то получается.

4) Да, и еще - это постоянное "мы" зачастую напоминало не попытку продемонстрировать общую боль и общее страдание, а скорее рассказ какого-то психа, сумасшедшего с раздвоением личности. Ага, Голлума. "Наша прелессссть". Тьфу.

Ну и, конечно же, не могу обойти стороной и то, с чего начинал свою рецензию, а именно с этих "поэтичных" коротких предложений, каждое из которых могло бы превратиться в трогательную, печальную, счастливую, страшную, тяжелую или какую-нибудь еще историю. Но так и осталось кратким предложением. Если вы не последуете моему совету не брать ни за что в жизни эту книгу в руки, то будьте готовы встретить: а) целую главу о том, что "Нас брали в первый раз на полу. Нас брали на соломе. Нас брали грубо. Нас брали нежно. Нас брали силой. Нас брали на кровати. Нас брали как будто в первый раз. Нас брали, не дойдя до дома. б) Мы рожали дома. Мы рожали в поле. Мы рожали мальчиков. Мы рожали девочек. Мы рожали мертвых. Мы рожали на заре. Мы рожали ночью. Мы рожали быстро. Мы рожали долго. Мы рожали молча. Мы рожали и кричали. в) Мы уходили легко. Мы уходили с трудом. Мы уходили, крича о том, что убили своего ребенка. Мы уходили, вспоминая, выключили ли утюг. Мы уходили молча. - и на все это по целой главе!

В общем, если вас привлекает подобная "поэтичность" - то добро пожаловать, эта книга станет самой поэтичной в вашей жизни. А если вы, как и я, считаете, что это просто набор предложений - умоляю вас, не приближайтесь к этой книге. Она подарит вам лишь несколько часов мучительных попыток дождаться победного конца.