Преступление и наказание

... враньё всегда простить можно; враньё дело милое, потому что к правде ведёт.

Страданье, великая вещь, в страдании есть идея.

Холод ли, мрак ли, сырость ли, ветер ли, завывавший под окном и качавший деревья, вызвали в нем какую-то упорную фантастическую наклонность и желание, - но ему все стали представляться цветы.

Ха-ха! Зачем же вы меня-то пропустили? Я ведь всего однажды живу, я ведь тоже хочу... эх, эстетическая я вошь, и больше ничего, - прибавил он вдруг, рассмеявшись, как помешанный.

Любопытно, а чего бояться люди больше всего? Нового шага, нового собственного слова они боятся больше всего

Разумихин всю жизнь помнил эту минуту. Горевший и пристальный взгляд Раскольникова как будто усиливался с каждым мгновением, проницал в его душу, в сознание. Вдруг Разумихин вздрогнул. Что-то странное как будто прошло между ними... Какая-то идея проскользнула, как будто намек; что-то ужасное, безобразное и вдруг понятное с обеих сторон... Разумихин побледнел как мертвец.

• Понимаешь теперь?

Спасибо правительствующему сенату! (Порфирий Петрович)

Бедность не порок, это истина, <…> нищета — порок-с

на бумаге-то они и Наполеона разбили и в полон взяли, и уж как там, у себя в кабинете, все остроумнейшим образом рассчитали и подвели, а смотришь, генерал-то Мак и сдается со всей своей армией,

И неужели ты думаешь, что я как дурак пошел, очертя голову? Я пошел как умник, и это-то меня и сгубило!