Маньяк Гуревич

Время было скромное, рукодельное, игрушки берегли годами, латали-подновляли и почитали, как дряхлых родственников.

Медики, как и прочие смертные, подвержены смене настроений, магнитным бурям, перепадам температур. Они зависят от семейных потрясений, бессонницы или уровня спирта в крови. Пусть даже они детально знают систему кровообращения или могут, скажем, грамотно поставить вам клизму – всё равно они ведомы разными чувствами и желаниями, а мир рассматривают сквозь тот же невский туман или белёсый иней.

…Жизнь сломалась, и уже никогда не срослась полностью; то есть, конечно, срослась, но в месте перелома продолжала ныть и пульсировать горячей болью, почему-то не остывающей с годами…

- Эй, Гуревич, - она зорко всмотрелась в брошенного на пять минут мужа. - А почему глаза мокрые? Ты что, опять меня хоронил, Гуревич?
Он легко рассмеялся рыдающим голосом, - клён и берёза, старые клён и берёза в окне, объятые негасимой любовью! - вытер пальцами глаза и уже совсем спокойно произнёс:

• Да ладно тебе, это автобусы. Такую пыль вздымают, - не проморгаться...

Он всегда мыслил образами, картинками, как бы завершёнными сюжетами. Колёсики его воображения начинали крутиться задолго до того, как в дело вступало критическое мышление, отсюда всю жизнь валились на него беды.

Там училась нормальная шпана. И Гуревич в этом новом обществе опять не попал в правильный тон. Опять проваливался в какие-то щели, вместо того чтобы обходить их или перепрыгивать.

– В гинекологии нужно иметь крепкие нервы, – сказала мама. – ... Займись-ка лучше психами...

живое воображение его начитанного и чувствительного сына дорисовывает реальность до желаемой кондиции; придаёт явлениям собственную выпуклую изобразительность и красочность; и что подлинное действие происходит не в социуме, который крутится у сына перед глазами, а в его интересно устроенной голове…

Но избирательность памяти, но странная тяга к застывшим картинкам, застрявшим в пазухах детских воспоминаний…

• Вы читали «Историю инквизиции» Льоренте? – спросил он. И когда Гуревич помотал головой, сдавленно произнёс: – Почитайте при случае. Познавательно… для ознакомления с родом человеческим.

Жизнь показала, что ничего случайного с Гуревичем никогда не случалось, и все места, где происходило с ним все позорное, болезненное и гомерически смешное, были для этих событий как бы нарочно обустроены и ждали Гуревича, как выставленные на сцене декорации...

Телевидение- великая вещь: чем меньше сосисок было на полках гастрономов, тем больше НЛО можно было узреть в небе над нашей родиной.

Алкоголизм, конечно, был главнейшим поставщиком больничного населения. Вот уж поистине демократичный недуг: алкоголики всех стран… и далее по тексту. Вот уж область, где ни эллина, ни иудея, ни доцента, ни знатной мотальщицы…

фольклор бывалых врачей неотложки многим знаком – все мы либо врачующие, либо врачуемые.

Гуревич на собственной шкуре знал, как легко схлопотать от кого угодно, как призрачна граница между телом и телом и как действенна плюха в минуты жизни роковые.

Словом, папа витал над бытом, стараясь не заземляться, будто опасался, что ноги увязнут в этом болоте.

Местные политики, известные своими цыганскими предсказаниями, как-то не ожидали, что далёкий и грозный Союз внезапно треснет по швам и даст такую течь, сквозь которую золотым водопадом хлынет сюда неудержимое израильское счастье.