Цитаты из книги Итальянец

Обычно те, кто пережил войну, не любят рассказывать о ней своим детям.

Смертная казнь – это не только наказание, но и предостережение для других.

Бывают случаи, когда мы ищем человека, которого можно полюбить, а бывает, мы встречаем его, хотя совсем не искали...

Ты слаб, если чего-то боишься или на кого-то надеешься, кроме себя.

Если захочешь понять женщину, сломаешь себе мозги. Так что даже не пытайся.

Человеческое существо – шкатулка, полная сюрпризов.

Немотивированный человек – всегда плохой боец. Но тот, у кого есть причина драться, опасен.

Человеческое существо – шкатулка, полная сюрпризов.

— Вы же знаете, я германофил и итальянофил. Сокас над ним подшучивает: — Звучит как название венерической болезни, Пепе.

Те, кто может вместе умереть, должны научиться вместе жить.

Есть такая старинная колониальная поговорка: на афганского волка охотятся с афганскими собаками.

У последнего края единственное спасение побежденных — не думать о спасении.

— Ну да... Ты никогда не спрашивал себя, почему комиссар я, а не ты? Бейтман в недоумении пожимает плечами: — Мне недостает знаний. — И мозгов, дитя мое... И мозгов.

Смертная казнь — это не только наказание, но и предостережение для других

Впрочем, отсутствие тесных связей и близких отношений с их трудностями и страхами несет свое утешение. Утешение и крепость духа. Ты слаб, если чего-то боишься или на кого-то надеешься, кроме себя.

— Немотивированный человек — всегда плохой боец, — рассуждает он. — Но тот, у кого есть причина драться, опасен.

Я говорю о чем-то более сильном. Более сложном. Мы влюбляемся в образ любви, который у нас в голове, проецируя на него прочитанные книги, увиденные фильмы. А также наши мечты, желания, печали и радости...

... раньше, по крайней мере, отдавали должное сладкому обману. Достаточно было появиться какому-нибудь поэту, и тебя уже тянуло в цветущий сад... Сегодня у всех глаза слишком широко открыты. Взрывы бомб открыли нам глаза.

— Ничего не бессмыслица, — упорствует Альхараке. — В век технологии, сюрреалистической механизации и бесчеловечной массовой резни невозможно по-настоящему влюбиться. — Что значит для тебя «по-настоящему»? — Ну, так. Как в старину.

Я признаю, авиация полезна для войны; но в мирной жизни, к которой мир когда-нибудь вернется, удовольствия от полетов люди получать не будут. Быстро преодолевать расстояния – это, конечно, весьма практично, но все-таки невозможно сравнить с вагоном первого класса в поезде, когда едешь с книгой в руках, любуясь в окно окружающим пейзажем. И можно дремать на удобном спальном месте под ритмичный стук колес.