— Они с курицей, — уточнила Манон. — То есть я хочу сказать, что свинины там нет.
— Я не мусульманин, — заметил Адам. — Но и не христианин. Я думаю, что бог — это выдумка.
— Значит, можно достать бутылочку вина? — развеселился Бастьен.
— Наконец-то! А я уж начал сомневаться, что мы во Франции.

— Слишком много чести произносить его имя. Заключенный четыреста шестьдесят пять — так лучше, не правда ли?

— Ладно. Тогда мне придется подобрать тебе имя. — Адам поднялся с песка, мальчишка тотчас последовал его примеру. — И найти для тебя палатку. Даже у псов есть конура.
Черный мальчуган обиженно нахмурился.
— Отлично, вижу, что ты меня действительно понимаешь, — улыбнулся Адам.

— Он не мой. Это дитя «Джунглей». Не уверен, что у него есть семья. Я даже не знаю, как его зовут.
— Врачи говорят, что с ним это не в первый раз. Что он уже пережил такое же насилие. Это ты ему помог?
— То ли помог, то ли создал новые проблемы — пока не знаю, — ответил Адам.

— Ты меня знаешь?
— Да. Ты Адам. Ищешь своих. Прибыл из Сирии. Два дня назад ты пил с нами чай. Но я суданец, черный как ночь, все мы на одно лицо, верно?
— А я араб, коричневый как земля, так что это то же самое.

Щелчок фотоаппарата заставил мужчин обернуться к Манон, направившей объектив прямо на них.
— Два флика, использующих методы наркоторговцев! Это стоит увековечить! — насмешливо объяснила она.

Когда у нас не будет книжных магазинов, нам только и останется, что читать табель- календарь.

К тому времени, когда мы появились, коровы были отведены подальше и все попрятались по домам. Мой командир проорал, что это оскорбление в адрес президента. У дверей каждого дома было выставлено по два малолетних солдата. Один – чтобы открыть дверь и стрелять очередью, другой – чтобы добивать ножом.

[...] с Брекситом Англия замкнулась. Даже как-то сжалась. Подобно всем богатым странам, испытывающим только один страх: увидеть, как другая часть мира вытирает ноги об их коврик.

Беженцы спасаются из воюющей страны, куда, разумеется, их нельзя отослать, но, с другой стороны, им мешают уехать туда, куда они хотят. Скажем так: ситуация тупиковая.

– Женщины? – подхватил Бастьен. – Не вижу ни одной.

– Это нормально. Заверяю вас, лучше не носить юбку в таких местах, среди многих тысяч мужчин, которые месяцами не трахались и иногда росли в культурах, где не принято спрашивать специального разрешения, если испытывают желание. Женщины, как и большинство ребятишек, спрятаны в глубине лагеря, в предназначенной для них и в некотором роде охраняемой его части.

Мы все превращаемся в чудовищ, когда история дает нам такую возможность. Нам удается даже найти врагов среди собственных братьев.