Wuthering Heights

сперва она плакала от таких его слов; но потом, постоянно отвергаемая, девочка очерствела сердцем...

Я теперь вполне излечился от стремления искать удовольствия в обществе.

Позвольте мне надеяться, что душевный склад мой неповторим. Моя добрая матушка, бывало, говорила, что у меня никогда не будет семейного уюта.

Вы знаете сами, что вы поступаете дурно, иначе вы не стали бы говорить мне неправду.

Она не взвизгнула, нет, она не стала бы визжать, даже если бы её подняла на рога бешеная корова. Но я завопил. Я провозгласил столько проклятий, что ими можно бы уничтожить любого чёрта в христианском мире.

Моя душа в своем блаженстве убивает тело, но не находит удовлетворения для себя самой.

Он привязан слишком крепкими узами, каких не разорвут никакие доводы рассудка, - цепями, выкованными привычкой, и жестко было бы пытаться их разбить

Я сказала ему, что его рай - это что-то полуживое; а он сказал, что мой - это что-то пьяное. Я сказала, что я в его раю заснула бы, а он сказал, что в моем он не мог бы дышать...

...предательство и насилие-это копья, заостренные с обеих сторон: того, кто пускает их в дело, они ранят больней, чем его противника.

Он был — верно, и остался — самым нудным, самодовольным фарисеем, какой когда-либо рылся в Библии, чтоб выуживать из нее благие пророчества для себя и проклятия, которые можно обрушить на ближних.