The Call of the Wild

Из леса доносился зов, такой внятный, как никогда. Это был протяжный вой, и похожий и непохожий на вой ездовых собак. Бэку он показался знакомым -- да, он уже слышал его когда-то! В несколько прыжков побежал он через спящий лагерь, бесшумно и быстро помчался в лес. (...)

Наконец он подошел к открытой поляне и, выглянув из-за деревьев, увидел большого тощего волка, который выл, задрав морду кверху.

Но больше всего нравилось Бэку бегать в светлом сумраке летних ночей и слушать сонный, глухой шепот леса, читать звуки и приметы, как человек читает книгу, искать, искать то таинственное, чей зов он слышал всегда, и наяву и во сне.

Зрители этой сцены услышали не лай, не рычание -- нет, это был дикий рев.

Только Джон Торнтон и удерживал его. Все другие люди для Бэка не существовали. (...) Ганс и Пит были люди такого же склада, как Джон Торнтон, -- люди с широкой душой.

Из глубины дремучего леса звучал призыв, таинственный и манящий, и, когда Бэк слышал его, он испытывал властную потребность бежать. (...) Да он и не раздумывал, куда и зачем: зову этому невозможно было противиться.

Это больше не была собака с благородного Юга, потомок многих прирученных поколений -- нет, это был первобытный зверь, пришедший из дикого леса к костру Джона Торнтона.

Так Бэк незаметно для себя совсем оправился и начал новую жизнь.
Впервые он узнал любовь, любовь истинную и страстную. Никогда он не любил так никого в доме судьи Миллера, в солнечной долине Санта-Клара. (...) Только Джону Торнтону суждено было пробудить в нем пылкую любовь, любовь-обожание, страстную до безумия.

Торнтон, опустившись подле него на колени, своими жесткими руками бережно ощупивал его, проверяя, не сломанна ли какая-нибудь кость. Он убедился, что пес только сильно избит и страшно истощен голодовкой. (...)
Джон Торнтон и Бэк посмотрели друг другу в глаза:

• Ах, ты, бедняга! - сказал Торнтон. И Бэк лизнул ему руку.

Бэк был беспощаден. Милосердие годилось только для более мягкого климата.

У Бэка было то, что и человека и зверя делает великим: вооброжение. В борьбе он слушался инстинкта, но и мозг его не переставал работать.

Он был необыкновенно хитер и, стремился к первенству, умел выжидать удобного случая с той терпеливой настойчивостью, которая отличает дикарей.

- В Беке сидит не один, а два дьявола! -(Франсуа).

Эта первая кража показала, что Бэк способен выжить и в суровых условиях Севера. (...)
Кража была началом его морального падения. Все его прежные нравственные понятия рушились. (...)
Здесь, на Севере, царил закон дубины и клыка, и только дурак стал бы здесь соблюдать честность , которая мешает жить и преуспевать.

То, что его заставляли ходить в упряжке, больно ранило его самолюбие, но у него хватило ума не бунтовать. Он переломил себя и посторался работать хорошо, хотя всё это было для него ново и странно.

Перро знал толк в собаках и с одного взгляда определил, что такие собаки, как Бэк, встречаются одна на тысячу. "Даже одна на десять тысяч", - мысленно поправил он себя.

Он был побеждён (он это понимал), но не покорен и не сломан. Он понял раз и навсегда, что человек, вооруженный дубиной, сильнее его, и полученный урок запомнил на всю жизнь.

Он ни разу в жизни не был бит палкой -- и растерялся.

Глаза у Бэка были налиты кровью, он превратился в настоящего дьявола. Сейчас сам судья не узнал бы его, так он переменился за эти дни.

При его чувствительности и восприимчивости дурное обращение не могло не повлиять на него, и он заболел.

Бэк не читал газет...