Цитаты из книги Desperate Remedies

В нас живет постоянная надежда, не угасающая даже в самые тяжкие времена, что поскольку мы - это мы, то нам уготована совсем особая судьба, хотя по природе своей, и по всему нашему прошлому, вплоть до самых незначительных подробностей, мы ничем не отличаемся от тысячи нам подобных. Таким образом, для Цитерии и Оуэна вопрос в том, как сложится их жизнь, казался самой таинственной на свете загадкой. Другим же, которые не видели в их положении большой разницы со своим собственным, ответить  на этот вопрос было легче легкого: "Как и у всех прочих, кто попал в такие же обстоятельства"

Как странно, - нам ведь, в сущности, мало дело до того, что думают о нас люди и какие позорные тайны о наших достатках, происхождении и жизненных целях они открываю, пока каждый из них думает и соответственно ведет себя, так сказать, в одиночку. Обмен мнениями о нас - вот что нам всего страшнее; то, что сотне знакомых, каждому в отдельности, известны наши семейные тайны, не так угнетает нас, как пересуды в обществе нескольких человек, даже если они наверняка не станут распространять все это дальше.

Что за блаженное время, когда все это только еще начинается! В сущности, единственное и, можно сказать, поистине райское блаженство, которое дает любовь, длится с той минуты, когда кончаются сомнения, и до тех пор, пока не начались раздумья, - когда чувство только-только зарождается и еще не названо своим именем, а мысли о том, что такое любовь, не повлекли за собой мыслей о связанных с нею сложностях; когда духовным очам мужчины любимая видится в живописном и чистом, чуть подернутом дымкой утреннем свете с нежными утренними тенями; когда он пока что знает ее как обладательницу единственного в мире платья, неотъемлемой части ее самой; когда она - это какая-то поза, в которой она стояла, это - ее особый, светлый взгляд, это сказанная ею ласковая фраза и когда она, в свою очередь, робка и осторожна во всех словах и поступках, боясь быть неверно понятой или хоть на волосок стать ниже в его глазах.

Ему не хватало нескольких лет до того возраста, когда ясный ум прощается с последней из слабостей благородной души и начинает интересоваться недвижимой собственностью и капиталовложениями; однако он уже вошел в тот период жизни, когда молодой человек понемногу накапливает эпизоды с многообещающим началом и неудачным концом и начинает пожинать плоды обобщения; во взгляде его порою можно прочесть: "Это не ново, я уже заранее знаю, чем это кончится". А иногда он ходит со скучающим видом: "Кажется, со мною все это же бывало".

И быть может, в будущем, когда меня уже не станет, чьи-то слова, чья-то песня или мысль, похожие на что-то мое, напомнят им обо мне, и у них чуть-чуть сожмется сердце оттого, что они так поспешили меня осудить. [...] то, что для них лишь мимолетная мысль, которую легко выразить двумя соболезнующими словами "бедная девушка", для меня было целой жизнью, состоявшей, как и их жизни, из часов, минут и особо важных минут, из надежд и страхов, улыбок, шепота и слез, что для меня мой мир был тем же, что для них - свой мир, и как бы я ими не дорожила, я в моей жизни судила о них лишь поверхностно, как и они обо мне. Никому не дано по-настоящему войти в душу другого, вот что печально.

Спрингров давно уже перешел ту особую черту, которая пересекает путь развития влюбленности - если только на самом делеона не является началом истинной страсти - и за которой возникает стремление лелеять любимую, когда в душе мужчины женщина переходит из области восхищения в область нежной заботливости. Он начинает по-иному воспринимать любимую со всеми ее свойствами и подмечает малейшие оттенки в ее тоне и в выражении лица. Все в любимой, о чем раньше говорилось "Она", теперь называется "Мы". Глаза, которые раньше хотелось покорить, становятся глазами, о которых надо беспокоиться; ум, который хотелось испытать скептицизмом, становится умом, которому нужно ласково помогать; ножки, которые хотелось испробовать в танцах, стали ножками, которые нельзя утруждать; выговор, манеры и платье, которое прежде можно было судить, теперь приобрели себе рьяного защитника.