Цитаты из книги Mrs. Dalloway

то что чувствуешь - невозможно сказать словами.

Одиночество позволяет все беды распутать.

И не портим ли мы, не портим ли все, вслух называя?

... после пятидесяти люди уже не нужны...

Только бы побороть свою лень.

Но об этом лучше молчать. Это, наверное, глупо. Просто такое находит, когда человек один

– Несчастное, Богом забытое место, – пробормотал он со вздохом.

Он говорит страшно грустные вещи, но странно: стоит ему такое сказать, и сразу он веселеет. Все эти фразочки – сплошная игра, думала она, ведь наговори она сама такого хоть вполовину, она бы давно уж пустила себе пулю в лоб.

Всё ей так отчётливо, так повклительно виделось, пока она смотрела. Но стоило взять в руки кисть - и куда что девалось. В этот-то зазор между картиной и холстом и втискивались те бесы, которые то и дело чуть до слёз не доводили её, делая переход от замысла к использованию не менее жутким, чем для ребенка переход в темноте. <...>
И ещё, когда она принималась писать, на неё, холодя, отврезляя, накатывало другое: бездарь, ни на что не годна. .

Звезды в её глазах, тайна у неё в волосах; и фиалки, и цикламены - ну что, ей-богу, за чушь ему лезет в голову? Ей же минимум пятьдесят, у неё восемь человек детей; ломкие ветки прижимая к груди и заблудших ягнят, бродит она по цветочным лугам; звезды в её глазах, в волосах её - ветер...

Попробуй они ответить «нет» , и он бы рухнул трагически в горькие воды отчаяния.

и когда она, кренясь, терла, мыла, скребла, она как рассказывала, что жизнь нам на то и дана, чтобы горе мыкать, вечно вставать на заре и плюхаться ночью в постель, вечно ворочать и прибирать то да се… Не очень-то он хорош, этот мир, за семьдесят лет уж она убедилась.

...вдруг он понял, как хрупки дружеские отношения, даже самые милые отношения. Жизнь разводит. Снова он почувствовал угрызения совести. Он сидел рядом с миссис Рэмзи, и ему решительно нечего было ей сказать.

Всегда, миссис Рэмзи знала, даже нехотя выбираешься из одиночества, ухватясь за какой-то пустяк, что-то увидев, услышав.

...он всё смотрел на неё, но взгляд теперь изменился. Ему чего-то хотелось, — хотелось того, что ей всегда так трудно было ему дать; хотелось, чтобы она сказала ему, что она его любит.

Из таких мгновений и составляется то, что навеки останется. Это останется.

– Погляди, – повторяла она.Погляди, взывало к нему невидимое через посредство этого голоса, к нему, величайшему из людей, Септимусу, недавно взятому из жизни в смерть, к Господу, пришедшему обновить человечество и легшему на все, как покров, как снежный покров, подвластный лишь солнцу, к неизбывному страдальцу, козлу отпущения, страстотерпцу, но не надо, нет, нет – и он отпихнул рукою вечное страдание, вечное одиночество.
– Погляди же! – повторяла она, чтобы он не говорил сам с собою на людях.

За эти последние годы во всех, мужчинах и женщинах, вскрылись источники слез. Слез и горя; смелости и выдержки; замечательного героизма и стойкости.