Цитаты из книги Mrs. Dalloway

Как у всех глупых людей, была у него известная скромность, внимание к вашим чувствам, а это тоже иной раз не лишнее. И сейчас он думал не о себе и не о Толстом, а о том, не холодно ли ей, не дует ли, не хочется ли ей грушу.

Выше сил человеческих — проповедовать и учить, — предположила Лили. (Она принялась складывать кисти.) Если чересчур высоко вознесешься, уж непременно брякнешься оземь.

Все смотрели на остров. Но Кэм ничего не видела. Она думала про то, как тех тропок, дорожек, густых, петляющих и гудящих всеми теми их жизнями, нет уже: они заглохли; позарастали; они нереальны; а реальное – вот оно: лодка и парус с заплаткой; Макалистер с серьгой: шум волн – все это реально. Так она думала и про себя бормотала: «Мы гибли, каждый одинок», потому что слова отдавались и отдавались у нее в голове...

она остановилась. Пахнуло горелым. Неужто сгубили Boeuf en Daube, - подумала она. Господи, только не это! - но тут прокатился гул гонга, непреложно, властительно вменяя всем, всем, всем, кто разбросан по мансардам, по спальням, по гнездышкам, кто дописывает, дочитывает, наводит последний лоск на прическу, застегивает последнюю пуговицу, - все это бросить, бросить разные разности на умывальниках, и на трюмо, и на ночных столиках книжки, и таинственные свои дневники, и явиться в столовую к ужину.

Все дальше, дальше летел аэроплан, пока не стал яркой искоркой; стремлением; сутью; символом (как представлялось мистеру Бентли, который вовсю трудился у себя в Гринвиче, подстригал машинкой газон) души человеческой; ее вечного стремления, думал мистер Бентли, топчась вокруг кедра, вырваться за пределы тела, своего обиталища, с помощью мысли - Эйнштейн, теории, математика, законы Менделя, - аэроплан же летел и летел.

Что за бред — сочинять несоответствия, когда, слава Богу, и без того никакой гармонии нет.

Как же, что-то узнаешь про людей, если они опечатаны?

Да, таков, вероятно, был бы его ответ: "вы", "я", "она" - все пройдет; ничего не останется; все поблекнет; только не слова и не краски. Но на чердаке же повесят, она подумала; скатают и заткнут под диван; но - не важно - даже и про такую картину - все правда. Даже про такую мазню, ну, не про получившуюся картину, про замысел, можно сказать "это навеки останется"

For there are moments when one can neither think nor feel. And if one can neither think nor feel, she thought, where is one?

At length, desisting, all ceased together, gathered together, all sighed together; all together gave off an aimless gust of lamentation to which some door in the kitchen replied; swung wide; admitted nothing; and slammed to.

...she made herself look in her glass, a little resentful that she had grown old, perhaps, by her own fault.

And again she felt alone in the presence of her old antagonist, life.

He never looked at things. If he did, all he would say would be, Poor little world, with one of his sighs.

All this phrase-making was a game, she thought, for if she had said half what he said, she would have blown her brains out by now.

...as if to be caught happy in a world of misery was for an honest man the most despicable of crimes.

...he now perceives by some pricking in his toes that he lives, and does not on the whole object to live, but requires sympathy, and whisky, and some one to tell the story of his suffering to at once...