The Pickwick Papers

На свете есть по крайней мере одно существо, которое радо было бы посвятить всю свою жизнь вашему счастью, которое живет только ради ваших глаз, дышит только ради вашей улыбки, несет тяжкое бремя жизни только ради вас.

Это был пожилой человек, прыщеватый, сидящий на растительной диете, человек в черном фраке, темных панталонах и коротких черных гетрах, – существо, которое, казалось, было неотъемлемой частью своей конторки и не превосходило ее ни умом, ни сердечностью.

восклицая на все лады: «Ну вот, вот, милочка... выпейте немножко... это поможет вам... не нужно так расстраиваться... вот умница...» и т.д. и т.д., хозяйка с помощью горничной начала смачивать уксусом лоб, похлопывать по рукам, щекотать в носу и расшнуровывать корсет незамужней тетушки, не забывая и обо всех прочих успокоительных средствах, какие обычно применяют сострадательные особы женского пола по отношению к леди, старающимся взвинтить себя до истерики.

Добродушный священник взирал благосклонно, ибо при виде счастливых лиц за столом добрый старик тоже чувствовал себя счастливым; и хотя веселились, быть может, слишком бурно, зато от души, а не для виду. А в конце концов только такое веселье имеет цену.

-Я видел достаточно, - сказал мистер Пиквик, бросаясь в кресло в своей маленькой камере. - У меня голова болит от этих сцен и сердце тоже болит. Отныне я буду пленником в своей собственной камере.

Куроцапами, сэр, называются молодые хирурги, которые еще не навострились резать разумные кости.

— Много чести и слишком много хлопот, если ты заставишь меня помнить обо всех, кто здесь бывает, — отвечала старая леди с большим достоинством.

Сказав это, мистер Пикквик бросил на своего противника взгляд, исполненный необыкновенной проницательности и глубочайших, можно сказать, энциклопедических соображений.

Уже доказано продолжительным рядом наблюдений, что все истинно великие люди подвержены какой-нибудь маленькой слабости, которая становится в них тем поразительнее, чем выше и блистательнее их необыкновенные таланты. Была слабость и у мистера Потта, имевшая, впрочем, весьма умилительный и трогательный характер: он немножко трусил своей хорошенькой жены и любил подчиняться ее маленьким капризам.

— Моя газета, надеюсь, имеет некоторую известность.
— Громкую, сэр, громкую, — сказал мистер Пикквик, слышавший первый раз от роду о существовании «Синицы».
— Печать — могущественное оружие, сэр.
Мистер Пикквик выразил свое полнейшее согласие, глубокомысленно кивнув головой.

— Очень приятно, — сказал мистер Пикквик, подавая руку вновь пришедшему джентльмену.
— Из Лондона, сэр?
— Так точно.
— Что поговаривают там о наших делах?
— Толкуют очень много, — сказал мистер Пикквик, принимая большой грех на свою душу, так как в Лондоне никому и не грезилось об итансвилльских делах.

«мистер Джинкс ушел в самого себя, ибо это было единственное место, куда он мог уйти, за исключением дивана, служившего ему постелью в маленькой общей комнате, которая днем была занята семьей его квартирной хозяйки»

«четыре певца из неведомой страны не выстроились для живописности перед маленькой яблоней и не начали петь свои национальные песни, которые, по-видимому, особых трудностей для исполнения не представляли, ибо весь секрет их как будто заключался в том, что три певца из неведомой страны должны были стонать, а четвертый — ныть.»

«Затем присяжные удалились в совещательную комнату, чтобы обсудить дело, а судья удалился в отведенную для него комнату, чтобы подкрепиться бараньей котлетой и рюмкой хереса»

« Если они убеждены, что нарушение брачного обещания имело место, они решат дело в пользу истицы, с возмещением убытков, какое сочтут подобающим, а если, с другой стороны, они найдут, что никакого брачного обещания не было дано, то решат дело в пользу ответчика, без всякого возмещения убытков.»

«наплевать на репутацию и держаться за алиби. Нет ничего лучше алиби, Сэмми, ничего»

«Только очень дурной ветер никому не приносит добра»

Как «Но она упала в обморок по собственному желанию»