Скоропостижка. Судебно-медицинские опыты, вскрытия, расследования и прочие истории о том, что происходит с нами после смерти

Как говорят у нас в судебке эксперты с большим стажем, сколько вскрываю, а что за орган такой душа и где она находится, ни разу не видел и до сих пор не нашел. Так же говорят и про совесть.

Как правило, при вскрытии изымают различные соединительнотканные образования типа твердой оболочки головного мозга, сухожилий, оболочек яичек, капсул внутренних органов, клапанов сердца, а также разные кости, чаще конечностей, и гипофизы. Соединительнотканные образования и кости используют для трансплантации, из гипофизов делают гормональные вытяжки для приготовления лекарств. Изымают глазные яблоки для пересадки роговицы, и именно с глазами возникают проблемы при прощании. Вместо энуклеированных[5] глазных яблок вставляют протезы с похожим цветом радужки. Находятся родственники, которые открывают глаза умершему, ощупывают тело, проверяют, все ли надето, что они принесли.

Я не могу сочувствовать всем. Я не могу умирать с каждым.

Нельзя останавливаться, тормозить, рефлексировать. Профессионализм эксперта.

Помню, как старалась не думать о ее одиночестве, не смотреть. Какие-то желтые крупинки во рту, комьями в пищеводе – мало ли что ела. Желудок большой, наполненный. Сердечники так часто умирают, с переполненным желудком. На желудке я и сломалась. Он был забит пшенкой. Но не кашей, а сырой крупой. Крупа в углах рта, в волосах немного. Она ее даже не сварила.

Конечно, в случае с тремя трупами версия, согласно которой один из них скончался от сердечного приступа, а двое других потом от огорчения, не сработала бы.

Меня вызвали по какому-то неважному вопросу, спросили, подтверждаю ли я свое заключение – да, иногда суды ограничиваются этим непонятным вопросом, – я быстро ответила, разумеется, подтверждаю, и ушла, находиться рядом с этими женщинами было неприятно и страшно, и я, признаюсь, даже посочувствовала убийце.

Второго января две тысячи шестого года я приехала на работу после суточного дежурства накануне (суровый был у меня судебно-медицинский Новый год) и получила на вскрытие четыре трупа, праздничный набор: железка, пожар и два скорика, от одного разило так, что можно было закусывать, не вскрывая. Я вскрыла первой железку, потому что пришли родственники за справкой, потом ковырнула скориков, пожар остался напоследок

Врачам нельзя останавливаться.

Как говорят у нас в судебке эксперты с большим стажем, сколько вскрываю, а что за орган такой душа и где она находится, ни разу не видел и до сих пор не нашел. Так же говорят и про совесть.

Как правило, при вскрытии изымают различные соединительнотканные образования типа твердой оболочки головного мозга, сухожилий, оболочек яичек, капсул внутренних органов, клапанов сердца, а также разные кости, чаще конечностей, и гипофизы. Соединительнотканные образования и кости используют для трансплантации, из гипофизов делают гормональные вытяжки для приготовления лекарств. Изымают глазные яблоки для пересадки роговицы, и именно с глазами возникают проблемы при прощании. Вместо энуклеированных[5] глазных яблок вставляют протезы с похожим цветом радужки. Находятся родственники, которые открывают глаза умершему, ощупывают тело, проверяют, все ли надето, что они принесли.

Я не могу сочувствовать всем. Я не могу умирать с каждым.

Нельзя останавливаться, тормозить, рефлексировать. Профессионализм эксперта.

Помню, как старалась не думать о ее одиночестве, не смотреть. Какие-то желтые крупинки во рту, комьями в пищеводе – мало ли что ела. Желудок большой, наполненный. Сердечники так часто умирают, с переполненным желудком. На желудке я и сломалась. Он был забит пшенкой. Но не кашей, а сырой крупой. Крупа в углах рта, в волосах немного. Она ее даже не сварила.

Конечно, в случае с тремя трупами версия, согласно которой один из них скончался от сердечного приступа, а двое других потом от огорчения, не сработала бы.

Второго января две тысячи шестого года я приехала на работу после суточного дежурства накануне (суровый был у меня судебно-медицинский Новый год) и получила на вскрытие четыре трупа, праздничный набор: железка, пожар и два скорика, от одного разило так, что можно было закусывать, не вскрывая. Я вскрыла первой железку, потому что пришли родственники за справкой, потом ковырнула скориков, пожар остался напоследок.
***
Врачам нельзя останавливаться. Множественные двусторонние переломы ребер, перелом грудины, чрескапсульные разрывы печени, иногда селезенки.

Помню, профессор на общей хирургии зачем-то начал свой цикл с риторического вопроса: медицина от бога или против него. Тогда мне было странно это слышать. Через пятнадцать лет после выпуска я часто вспоминаю этот вопрос, вся глубина и пропасть смыслов дошли до меня. Стоит ли лечить рак, если лечение изнашивает и калечит организм, стоит ли бороться до последнего с остаточными явлениями после туберкулеза, если препараты убивают печень? Стоит ли проводить реанимацию человеку восьмидесяти-девяноста лет, если потом нужно будет справляться с последствиями самой реанимации – переломами ребер, разрывами печени? Стоит ли продлевать страдания умирающего онкологического больного, поддерживая его питательными инфузиями, переведя на ИВЛ, регулируя гемодинамику?

Есть один нюанс. Родственники после отправки тела в морг покойного не видят, увидят они его только на выдаче, на прощании, а с телом после вскрытия происходят всяческие метаморфозы. Когда труп вскрывают, часть крови автоматически сливается, при вскрытии, естественно, нарушается целостность сосудов, кровь вытекает либо в полости, либо на секционный стол. Кровь и жидкости разного рода из полостей вычерпываются, потому что могут просочиться, и труп действительно «потечет». После вскрытия труп светлеет, смягчается, уходит синюшность, уменьшаются отеки, бледнеют синяки, и никакой грим, не то что «сложный», а самый обычный, чаще всего не нужен.